Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 38)
А еще в углу моего сознания, как навязчивая мелодия, жил образ Арины. Ее уверенность, ее ум, ее красота. Та легкость, с которой она вошла в нашу с Лишкой игру и стала ее частью. Это было опасно. Крайне опасно. Позволять себе такие мысли накануне битвы — значит распылять внимание, давать слабину. Но я не мог выкинуть ее из головы. Она была как глоток свежего воздуха в моем затхлом, пропитанном пылью веков и яростью мире.
Час спустя, уставшие, но довольные, мы побрели обратно, к спасительным стенам поместья. Лишка, притихшая, шла рядом, крепко держа меня за руку и иногда позевывая. Городской шум, яркие краски, чужие лица — все это было для нее таким же испытанием, как и для меня, только в ином ключе. Она устала от избытка впечатлений.
Когда тяжелые дубовые ворота закрылись за нами, мы оба, кажется, вздохнули с облегчением. Воздух старого дворца, пропитанный запахом яблонь из сада и дымом из труб, был нашим воздухом. Здесь мы были под защитой. Хотя бы на время.
В холле нас встретила Вега. Она молча окинула нас оценивающим взглядом, и в ее глазах я прочитал одобрение. Мы справились с первой частью.
— Все прошло хорошо? — спросила она, беря сонную Лишку на руки.
— Как по нотам, — ответил я. — Наш «импресарио» прислал блестящую актрису. Все обсудили.
Я не стал упоминать о своих личных впечатлениях. Не время и не место.
Мы поднялись наверх. Я уложил Лишку в ее постель, уже застеленную новым, купленным в «Трех Дорогах» бельем с единорогами. Она почти мгновенно уснула, уткнувшись носом в подушку. Я постоял над ней несколько мгновений, глядя на ее спокойное лицо, и почувствовал, как в груди закипает новая, еще более яростная решимость. Никто и ничто не смеет угрожать этому маленькому островку мира, что мы с ней начали строить.
Спустившись, я прошел в кабинет. Китеж уже ждал, его массивная фигура всем своим видом выражала сосредоточенность и готовность.
— Ну что, княже? — его голос был тише обычного, но от этого еще весомее.
— Все решено. Идем сегодня ночью. План утвержден.
Я коротко пересказал ему все, что узнал от Арины, опуская, разумеется, личные детали.
Китеж слушал, кивая. Его алое свечение в глазах то вспыхивало, то затихало, будто он мысленно проигрывал каждый шаг.
— Хороший план. Хитрый. Похоже, этот Разумовский знает свое дело. А девка… смелая. Рискует головой.
— Все мы рискуем, дядька, — устало сказал я, опускаясь в кресло. — Но иного выхода нет.
Я посмотрел на часы. До наступления ночи оставалось несколько часов.
— Мне нужно отдохнуть. Хоть пару часов. Разбуди меня, когда будет пора.
Китеж кивнул.
— Отдыхай, княже. Разбужу, как время придет.
Я поднялся в свои покои. Скинул с себя городскую одежду, которая внезапно показалась мне тесной и чужой, и упал на кровать. Тело ныло от усталости, но разум никак не хотел успокаиваться. Перед глазами проплывали картинки: смеющаяся Лишка на карусели, серьезное лицо Арины в кафе, бледное, испуганное лицо Насти, каким я его помнил в последний раз, много лет назад.
Я закрыл глаза, пытаясь вытеснить все мысли, сосредоточиться только на дыхании. Но вместо этого я видел темные коридоры дворца, мертвый эфир, давящий на сознание, и зарешеченное окно в «Совином Гнезде».
Ночь обещала быть жаркой. Не в смысле температуры, а в смысле крови, риска и ярости. Но теперь у меня было ради чего идти в этот ад. Не только ради долга и крови. Но и ради девочки, спящей в соседней комнате. Ради сестры, томящейся в заточении. И, как ни странно, ради призрака улыбки кареглазой незнакомки, подарившей мне мимолетное ощущение чего-то настоящего в этом водовороте лжи и опасности.
Я перевернулся на бок, сжав кулаки. Сон не шел. Но тело хотя бы отдыхало. А дух… дух был готов к бою. Скоро все начнется. А пока — несколько часов тишины и тягучего, тревожного ожидания.
Глава 23
Сон, когда он наконец пришел, был не глубоким забвением, а скорее тревожным, серым полусном, в котором образы прошлого и будущего смешивались в калейдоскопе предчувствий. Я видел отца, его суровое лицо, обрамленное сединой, его руку, лежащую на моем плече в день моего совершеннолетия. Его голос.
«Помни, сын, сила рода — это не привилегия. Это ответственность. Перед предками. Перед теми, кто был до тебя и будет после».
Видел Настю — совсем еще девочку, со смеющимися голубыми глазами и разбитыми коленками, бегущую по лугу у нашего старого поместья.
А потом — багровый разрыв над городом, леденящий сердце шепот мертвяков и бесстрастные, сияющие в своем великолепии лица богов, что равнодушно взирали с небес на то, как пируют мертвые.
Меня вырвало из этого выматывающего хаоса прикосновение. Тяжелое, холодное и в то же время невесомое. Я открыл глаза. В кромешной тьме комнаты, нарушаемой лишь слабым светом луны из-за ставней, стоял Китеж. Его исполинская фигура была едва видна, просто сгусток более плотной, непроницаемой тьмы, но алые точки его глаз горели, как сигнальные огни в ночи.
— Пора, княже, — пророкотал он, и его голос был глухим, как подземный гул. Старый воин был напряжен, но губы его кривились в едва заметной довольной улыбке. Для него битва — это всегда хорошо. Ведь после нее так здорово хвастаться своими победами за чаркой вина.
Я не ответил. Просто сбросил с себя одеяло и встал. Тело, вопреки ожиданиям, слушалось прекрасно. Мышцы, хоть и ныли приятной усталостью после вчерашней прогулки и тренировок, но были наполнены силой. Сон, пусть и короткий, сделал свое дело — затуманившийся было разум снова стал острым и ясным, как отточенный клинок. Грызущая сердце тревога никуда не делась, но она превратилась из парализующего липкого страха в холодную, сконцентрированную энергию. Я был готов.
Быстро облачился в практичную, темную одежду, которую подготовил с вечера. Никакого бархата, ни единой княжеской регалии. Только мягкая, не стесняющая движений ткань, в карманах — несколько заранее заряженных магией камней, за спиной — рукояти Света и Тьмы. Но, надеюсь, мне не придется сегодня вынимать их из ножен.
Провел пальцами по рукам, чувствуя под кожей невидимый, но хорошо ощутимый рунический узор матрицы. Наш главный козырь и наш главный риск. После того, как все закончится, обязательно от него избавлюсь. Эта чужеродная гадость сильно конфликтовала с моими образами, и использовать их я бы сейчас не рискнул — бесы знают, что из этого бы получилось. Просто чувствовал, что не стоит и пытаться.
Мы с Китежем вышли в коридор. В глухой тишине мирно спавшего поместья наши шаги казались неестественно, вызывающе громкими, хотя на самом деле и были практически беззвучны.
В холле, у огромного камина, в котором тлели последние угли, нас уже ждали. Все десять. Десять призрачных воинов моего рода. Они стояли бесшумным строем, их доспехи — от древних кольчуг до латных пластин — казались в полумраке лишь игрой теней. Но их глаза… их алые глаза горели единой, немой решимостью. Они были бурей, готовой обрушиться на врага.
Я встретился взглядом с каждым. С Велигором, молчаливым следопытом. Со Светозаром, чье благородство не стерли минувшие века. С Добрыней, что и в посмертии был мощным, словно медведь. С Ратибором, юрким и безжалостным.
Они были частью Китежа, частью рода, частью меня. Продолжением моей воли. Бесконечно преданные и сильные. К таким в бане можно смело спиной поворачиваться.
Веги среди нас не было. Ее место было здесь. Кто-то должен был остаться с Лишкой. Кто-то должен был обеспечить тыл. Кому-то нужно было быть готовым лечить меня, если все пойдет не по плану. Среди всех сказочных по нынешним меркам существ, что обитали в нашем дворце, лекарей, увы, не было. Да и, как ни крути, в прямой боевой вылазке ее мастерство уступало мощи древних духов. Она понимала это без слов. Мы накануне обменялись с ней на прощание коротким кивком — ничего лишнего. Все было и так понятно. А для эмоций есть ночь.
Китеж, не говоря ни слова, сделал плавный, разворачивающий жест рукой. Воздух перед нами заколебался, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Это был не портал, не разрыв. Скорее, сдвиг. Изменение плотности реальности.
— Вперед, — сказал я, и мое слово было не громче шепота, но оно прозвучало как приказ.
И мы дружно шагнули. Мир вокруг изменился. Он не исчез, но стал призрачным, подернутым дымкой, словно мы смотрели на него сквозь толстое, волнистое стекло. Звуки — скрип половиц, шорох ночного ветра за стенами — стали доноситься приглушенно, будто издалека. Мы сами стали тенями. Бесшумными, неосязаемыми, скользящими по иному слою бытия.
В таком состоянии и двинулись к дворцу. Не бежали, не шли — мы плыли над землей, незримыми тенями проносясь через спящие улицы города. Под нами темные переулки сменялись залитыми неоном проспектами, изредка встречающиеся на нашем пути одинокие прохожие даже не подозревали, что над их головами проносится отряд призраков, направляющийся к самому сердцу власти. Город с его суетой и проблемами остался где-то внизу, в другом, живом и шумном измерении. Мы же этой ночью были вне его. Над ним.
И пока мы летели, я молился. Да, я, Мстислав Инлинг, ненавидящий и презирающий богов за их лицемерие и жажду тотального контроля, молился. Но не им. Никогда им. Я обращался к предкам. К тем, чья кровь текла в моих жилах. К тем, чьи духи сейчас были моим мечом и щитом.