Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 35)

— Делай матрицу, — наконец сказал я, обращаясь к Веге. — Я доверяю твоему мастерству больше, чем своей способности устоять перед силой, которая может меня уничтожить. Но…

Я повернулся к Китежу, что бесстрастно ждал моего решения.

— Будьте готовы. Если матрица падет… Я буду черпать силу из вас напрямую. До последнего вздоха. До последнего удара сердца. При любом раскладе жизнь Насти важней моей. Второй раз я не брошу сестру…

Китеж склонил голову в немом согласии. В его алых глазах читалось одобрение. Я выбирал не самый легкий путь и не самый безопасный для себя. Но мне вообще было на себя плевать — ради сестры я был готов перевернуть этот мир с ног на голову, лишь бы она была счастлива.

— Хорошо, — Разумовский, прервав недолгую паузу, воцарившуюся в комнате после того, как я озвучил свое решение, снова взял инициативу в свои руки. — Значит, план меняется. Князь идет с группой проникновения. Его задача — успокоить Анастасию Федоровну и убедить ее покинуть дворец. Духи должны обеспечить его маскировку и силовое прикрытие. Все остальное, как я понимаю, остается без изменений.

Он встал, тщательно отряхнул свой костюм, разглаживая особо помятые места.

— Мне нужно возвращаться. Мое долгое отсутствие вызовет ненужные вопросы. Я обеспечу инженера, подготовлю «окно» и доставлю печать. Ожидайте весточки. И… — он на секунду задержал взгляд на мне, — готовьтесь, Ваше Величество. То, что вам предстоит, будет похлеще любой битвы.

— Хорошо, князь. Но прежде чем вы покинете мой дом, вы принесете клятву верности на крови и магии.

— Но это же по сути рабство!!! — отшатнулся он.

— Нет, я не буду включать в нее полное подчинение. Только попытку предательства — прямую или косвенную. Вы и так, как говорите, преданы Инлингам. Так что для вас ничего, по сути, не поменяется, а мне будет спокойней.

— Но… — начал Разумовский, но Китеж демонстративно потихоньку потянул меч из ножен, и тот склонил голову. — Согласен.

— Тогда повторяй за мной…

Во Имя Теней, что старше Солнца,

Во Имя Корней, что глубже Смерти,

Я, Григорий, сын Андрея из рода Разумовских,

Стою на этой земле, что есть Плоть Твоя, Император.

Стою — и не отступлю.

Да станет плоть моя — щитом Твоим.

Да станет кровь моя — чернилами для указов Твоих.

Да станет дух мой — клинком в руке Твоей.

Внемлите, Духи Рода моего!

Внемлите, Тени Праотцов!

Отныне воля моя — Его Воля.

Отныне честь моя — Его Честь.

Отныне жизнь моя — Его Достояние.

Сила, что течёт во мне — пусть обратится в прах,

Если я помыслю об измене.

Память, что живёт во мне — пусть будет стёрта,

Если я подниму на Тебя взгляд без почтения.

Сам воздух, что я вдыхаю — пусть станет ядом,

Если слово моё разойдётся с делом перед Тобой.

Клянусь Кровью, что проливаю сейчас на алтарь Верности.

Князь чиркнул ножом по руке, и его кровь капнула на пол, но ярко вспыхнула, не долетев до него, и растворилась в воздухе.

— Пусть каждый мой предок восстанет из небытия,

Дабы растерзать душу мою, если я предам.

Пусть сама Магия отвернётся от меня,

И оставит лишь пустоту, где когда-то была душа.

Да будет так до скончания дней моих.

Да будет так за гранью самой Смерти.

От сердца — к сердцу. От воли — к Воле. От духа — к Духу.

Я — Твоё орудие. Я — Твоя тень. Я — Твоя Клятва, скреплённая навеки.

Силой Крови и Духа — клянусь!..

После его ухода в кабинете воцарилась сосредоточенная тишина. План был утвержден. Теперь начиналась самая сложная часть — подготовка.

Вега сразу же углубилась в свои книги и схемы, чертя на большом листе бумаги сложные рунические круги. Китеж удалился с духами, чтобы обсудить тактику движения в тесноте дворцовых коридоров с «живым» ядром в центре их построения.

Я же остался один на один с предстоящим испытанием. Я смотрел на свои руки, представляя, как по моей коже будут бегать чужие, мертвые энергии, скрывая жар жизни. Я думал о Насте. О том, что скажу ей, когда мы войдем в ее комнату. Как донести до нее, что я здесь, чтобы спасти, а не погубить? Как мне убедить ее, что я не несу ей угрозы? Как ей доказать, что ближе нее у меня никого нет и что я не враг?

Это был самый большой риск в моей жизни. Но и самая важная миссия. Не ради трона. Не ради мести. Ради семьи. И ради этого я был готов на все. Даже стать призраком, лишившись заслуженного посмертия.

Три дня. Семьдесят два часа, наполненных напряженным, почти лихорадочным трудом. Воздух в большом приемном зале, превращенном в мастерскую, гудел от концентрации эфира и чужеродной магии. Пахло озоном, раскаленным металлом и чем-то острым, пряным — запахом самой сущности духов.

Я наблюдал, как бок о бок работают Вега и Китеж. Это было непередаваемое зрелище, завораживающее и пугающее. Вега, с лицом, осунувшимся от бессонницы, вычерчивала на большом листе пергамента сложнейшие схемы — рунические контуры, которые должны были не генерировать силу, а отражать ее. Ее пальцы, испачканные серебристой магической пастой, двигались с невероятной точностью. Рядом парил Китеж. Он был живым источником данных, проводником в мир древних энергий. Его низкий голос бубнил пояснения, его призрачная рука указывала на слабые места в расчетах.

— Вот здесь, Вега, — гудел он, — связка слишком тугая. Она порвется при первом же импульсе. Нужно дать энергии возможность мягко циркулировать, как крови по венам, а не лупить, как вода в трубе.

Они спорили, подолгу молчали, снова чертили. Иногда Китеж на несколько секунд материализовывался полностью, и его пальцы, холодные и почти осязаемые, касались пергамента, внося поправки, понятные только им двоим. Я видел, как Вега впитывала его знания, как губка. Она училась не просто магии, а иному, забытому миру, где сила и воля значили куда больше, чем сложные формулы.

Наконец, матрица была готова. Это был не материальный объект. Татуированный на моей коже, от запястий до ключиц, светящийся узор. Руны были не черными, а багрово-серебристыми, как глаза волка на нашем гербе. Они не жгли плоть, но от их прикосновения по телу бежали мурашки, а в ушах стоял едва слышный гул, похожий на отдаленный ропот толпы.

Активация матрицы оказалась подобна удару током. Я стоял в центре зала, концентрируясь. Вега давала команду, и я мысленно, как будто поворачивая ключом, открывал невидимый замок внутри себя. Рунный узор на коже вспыхивал, и мир вокруг меня менялся. Краски блекли, звуки становились приглушенными, будто доносящимися из-под толщи воды. Я чувствовал, как моя собственная, горячая и живая энергия, словно отступала, замурованная внутри, а по поверхности моего тела начинал струиться холодный, мертвенный поток силы моих духов. Это было невыразимо странное ощущение — будто на тебя надели скафандр изо льда и стали, сквозь который едва пробивается собственное тепло.

— Держи, — слышал я голос Веги словно издалека. — Стабильность на отметке семьдесят процентов. Китеж, подкорректируй поток на левом плече.

Я стоял, сжимая и разжимая кулаки, привыкая к этому новому состоянию. Оно отнимало силы. Не физические, а ментальные. Поддерживать эту иллюзию, эту маскировку, было все равно что непрерывно решать в уме сложнейшее уравнение, балансируя на канате над пропастью.

Следующие три дня ушли на то, чтобы научиться делать это быстро и безошибочно. Я тренировался в детинце, в полном одиночестве. Бегал, прыгал, отрабатывал удары с мечами, одновременно удерживая в сознании хрупкий каркас матрицы. Я падал от изнеможения, когда она гасла, и привычный шумный мир обрушивался на меня с удвоенной силой. Я снова и снова заставлял себя действовать, впиваясь взглядом в серебристо-багровые руны на своих руках, пока они не стали для меня таким же естественным элементом, как собственное дыхание.

Иногда ко мне присоединялась Вега. Мы спарринговали. Она, со своим отточенным современным стилем, против меня, закованного в доспех из древней магии. Ее удары, ее клинки отскакивали от моего силового поля, но я чувствовал, как матрица трепещет от каждого точного попадания, как она потребляет мою волю, чтобы устоять. Это была лучшая тренировка. Она учила меня держать ее даже в затяжном, изматывающем бою.

Но большую часть времени я был один. И в эти часы ожидания, между изматывающими тренировками, я листал новости в «Паутине». И то, что я видел, лишь укрепляло мою решимость.

Страна действительно катилась в пропасть. Новости о разрывах Нави приходили теперь еженедельно. Они появлялись уже не только на окраинах, но и в крупных городах. Охотники и Божественная Сотня работали на износ, но даже их сил не хватало, чтобы закрыть все бреши. В социальных сетях и на новостных порталах росло недовольство. Цены взлетели, торговые пути были разорваны, по деревням прокатилась волна странных, жестоких болезней, которые лекари не могли диагностировать.

А Шуйский… Шуйский отвечал на это ужесточением режима. Вводил комендантский час, увеличивал налоги на «содержание армии для борьбы с угрозой», сажал в тюрьмы несогласных под предлогом «пособничества силам Тьмы». Его лицо, грубое и самодовольное, мелькало на экранах с обещаниями «навести порядок железной рукой». Но железная рука, как я знал, хороша лишь для того, чтобы ломать. Строить ею невозможно.

Аристократия роптала. Старые роды, чьи предки когда-то бок о бок стояли с моими, видели, как Шуйский оттирает их от власти, ставя на ключевые посты своих выдвиженцев, грубых и невежественных дворян, о которых раньше даже не слышали. Простолюдины голодали и боялись. Страна все больше напоминала бочку с порохом, а Шуйский усердно подбрасывал в нее углей.