Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 3)

— И ты прямо такой же, как они? Ну, те самые, что богатыри, не вы… Умудренный жизнью витязь-волхв из сказок?

— А что? Не похож? — обиделся я.

— Да как-то не очень, — нагло заявила она, а затем приподняла край куртки и заглянула под нее. — Хотя, вот там ты, конечно, богатырь — всю меня изломал. Но мне кажется, этого мало, чтобы сломать систему, выстраиваемую веками.

— Ты так в этом уверена? — сладко потянулся я. — Сейчас вот я приду в себя и покажу тебе разницу между тем, что было раньше, и тем, что есть сейчас.

— А до этого было что-то другое? — ее рука поползла вниз, явно намереваясь схватить меня за самое драгоценное.

Разохотилась девка — не остановить. Впрочем, мне это нравится.

— Другое. Хотя… Можно и чуть задержаться… А теперь смотри, — я встал, чувствуя, как давно забытая мощь гуляет по моим жилам. — Сейчас ты увидишь то, о чем, быть может, говорилось только в ваших сказках. То, о чем нынешние маги даже мечтать не смеют. То, ради чего все это затевалось. Пришло время явить этому миру истинного мага… Чего?

Мою вдохновенную речь прервал ее громкий смех. Ну да, стою тут, весь такой голый, с нижним торчащим орудием и вещаю, будто на приеме во дворце. М-да, перестарался. Поэтому, не показывая смущения, я всё-таки начал…

Воздух загудел, как натянутая тетива, когда я отпустил контроль. Не просто отпустил — вырвал из себя, вышвырнул прочь тот груз, ту ржавую клетку, что сковывала меня долгие месяцы. Это было похоже на то, как если бы тебе годами не давали распрямить спину, а потом вдруг разрешили. Не просто разрешили — заставили, взрывом изнутри.

Я вскрикнул, но это был не крик боли. Это был рёв освобождения. Из моих уст вырвался звук, в котором смешались ярость Волка, терпеливое ворчание Медведя, шипение Змеи и пронзительный клёкот Орла. Мир поплыл перед глазами, залитый ослепительным, немыслимым светом. Я упал на колени, чувствуя, как меня покидает старость. Не метафорически, а буквально. Она стекала с меня, как грязь, смытая струями ливня, обнажая кожу, натянутую на крепкие мускулы, наполняя жилы не кровью, а самой жизнью.

И тогда они вернулись. Не как смутные воспоминания, а как часть плоти, часть души, как дыхание.

Водяная Змея. Прохлада, струящаяся по позвоночнику, гибкость, позволяющая ощутить каждую связку, каждое сухожилие. Готовность извернуться, ускользнуть, сжать в удушающих объятиях. И главное — тихий, настойчивый шепот исцеления. Сила, что затягивает раны, успокаивает боль, возвращает утраченное. Я медленно провел рукой по тому месту на боку, где прежде бугрился старый шрам — сейчас кожа была гладкой и упругой.

Огненный Волк. Ярость. Неугасимая, всепоглощающая. Жар в груди, переходящий в жгучую жажду движения, стремительной атаки. Память тугих мышц, рвущихся в бой, острых клыков, тоскующих по живой плоти. Пламя, которое не обжигает меня, а дает силу, бешеный ритм сердца, готового выпрыгнуть из груди.

Медведь Земли. Тяжелая, непоколебимая мощь. Ощущение, что ноги срослись с землей, что я могу принять на себя любой удар, сокрушить любую преграду. Сила, что не знает сомнений, уверенность гранита. Защита. Щит.

И наконец, Воздушный Орел. Скорость. Не только тела, но и мысли. Мир вокруг, казалось, замедлился. Я четко, во всех подробностях, мог рассмотреть каждую пылинку, кружащуюся в воздухе, каждый листик, сорванный ветром с ближайшего куста. Пространство стало не барьером, а дорогой. Высь манила, звала, обещая свободу от оков земли.

Я распрямился — легко, словно невесомый. Посмотрел на свои руки. Молодые, сильные, с четкими прожилками на тыльной стороне ладоней. Медленно сжал кулак, и по руке пробежала судорога нечеловеческой силы — отзвук мощи Медведя.

Рядом стояла Вега. Её глаза были широко раскрыты, в них читались и восторг, и страх, и потрясение. Она видела, как сначала молодые волосы вдруг вновь стали седыми, а потом опять потемнели, как морщины разгладились, как сгорбленная спина выпрямилась, а взгляд, привыкший к постоянной боли, снова загорелся холодным, стальным огнем юности.

— Мстислав?.. — её голос дрогнул. — Это… это ты? Нет, я видела, что ты внешне помолодел, но сейчас ты будто выплеснул то, что было у тебя внутри. То есть, изменения в тебе до этого были только внешние? А теперь ты стал собой, прежним?

Я улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Ощущение было странным и невероятно приятным.

— Целиком и полностью, — мой голос звучал иначе. Глубже, моложе, без старческой хрипоты. — Наконец-то.

Я подошел к ней, и она, не говоря ни слова, прижалась ко мне. Я чувствовал биение её сердца — частое-частое, как у пойманной птицы.

— Что теперь? — прошептала она.

— Теперь, моя радость, мы летим. В Новгород. Но сначала — в поместье Темирязьевых в Изборске. Наталье нужно сообщить, что её старый друг не сгнил в болотах, и узнать, что творится в городе. Год миновал — это тебе не шутка. Шуйский за это время мог наломать много дров. Ну, и Лишку нужно найти — я тебя с ней познакомлю. Выдающаяся девочка невероятного, но ни кем не понятого и не оцененного таланта. Эх, забыли память предков, все похерили, — машинально перешел я на привычное ворчание. И тут же заткнулся — еще не хватало вновь превратиться в старого брюзгу! Слишком уж сильно я сжился с немощным телом, и оно не хотело меня отпускать.

Я разжал объятия и отстранил Вегу, шагнув на открытое место. Внутри всё пело. Сила переполняла меня, требовала выхода. Я закрыл глаза и отпустил её. Не просто призвал образ, а стал им.

Это было не больно. Это было… естественно. Как вдох и выдох. Кости не ломались, а плавно текли, меняли форму, становясь легкими и полыми. Кожа зудела, выпуская наружу тысячи упругих перьев цвета бури и старого серебра. Ногти удлинились, выгнулись, превратившись в смертоносные когти, способные за считаные секунды разорвать быка. За спиной широко распахнулись могучие крылья, каждый взмах которых порождал ветер. Зрение обострилось до невероятности — я видел муравья на стволе сосны в ста шагах, видел, как шевелятся иголки на ветках. Мир обрел новые краски, невидимые человеческому глазу.

Я был Орлом. Гигантским, величественным. Встряхнулся, и с меня слетели остатки старой одежды, превратившейся в лохмотья. Их место заняла моя старая, проверенная временем, легкая зачарованная кожаная броня, по крепости не уступающая железной. Ее главное свойство — оставаться на мне после превращения в человека. А то каждый раз после смены облика бегать голым как-то неприлично… Помнится, был один момент, когда по пьяни… Ладно, это совсем другая история.

Магия текла по мне, и я знал — я могу оставаться в этой форме столько, сколько потребуется — часы, дни. Пока на то есть силы. А их сейчас у меня было море.

Вега смотрела на меня, завороженная. Страх в её глазах сменился чистым восхищением.

— Боги… — выдохнула она.

Я издал гортанный, короткий крик, призывая её. Затем, вспомнив о осторожности, я обратился к другой своей ипостаси — к хитрости Змеи. Я не стал шептать заклинания, я просто захотел, чтобы нас не было видно. Воздух вокруг нас заструился, замерцал, и мы оба растворились в лёгкой дымке — мороке, скрывающем нас от посторонних глаз. Со стороны эта поляна выглядела бы пустой.

«Садись», — мысленно приказал я, опускаясь на одно колено-сустав.

Ага, теперь я и так могу. Но только с теми, с кем у меня есть связь. И еще прямой зрительный контакт нужен. В бою, помню, эта способность сильно выручала. Мы с моими собратьями, витязями-волхвами, все были повязаны кровью, поэтому и в бою нам равных не было.

Вега, преодолевая остатки трепета, ловко взобралась мне на спину, уцепившись руками за основание шеи и уткнувшись лицом в перья.

«Держись крепче», — предупредил я и почувствовал, как она стиснула пальцы.

Затем я расправил крылья. Они были огромны, каждое длиннее трёх человеческих ростов. Один взмах — и земля ушла из-под ног. Второй — и мы уже парили над верхушками сосен. Третий — и мир внизу превратился в лоскутное одеяло из лесов, полей и извилистой ленты реки.

Ветер, который на земле давал о себе знать лишь ласковым дуновением, здесь, в вышине, ревел, бросаясь на нас с яростью дикого зверя. Но он был мне не страшен. Он был моей стихией. Я ловил его потоки, скользил по ним, как по натянутым струнам, набирая высоту и скорость.

И тут с моей спины донёсся самый дивный звук, какой я только слышал. Это был не крик ужаса. Это был задорный, ликующий, почти детский визг Веги. Визг чистой, ничем не омраченной радости.

— Летим! — закричала она, и ветер вырывал у неё слова изо рта, но я слышал их своим орлиным слухом. — Мстислав, мы летим! Как же это прекрасно!!! Только ради этого момента стоило жить!!!

Её восторг был заразителен. Что-то давно забытое, теплое и светлое, шевельнулось в моей окаменевшей за годы одиночества душе. Я парил, а она смеялась, и этот счастливый смех звучал для меня музыкой, что прекраснее любой песни.

Я сделал крутой вираж, нырнув вниз, в прохладную тень облака, и вынырнул из него навстречу ослепительному солнцу. Вега вскрикнула от неожиданности, а потом снова засмеялась.

— Смотри! — кричала она, показывая рукой вниз. — Смотри, какие они маленькие! Дома! Как игрушечные!

Я смотрел. Под нами проплывали деревни, храмы, одинокие хутора. Дороги, по которым, как муравьи, ползли машины. Мир, который я покинул стариком, изгоем, бегущим от своих и чужих, открывался теперь передо мной обновленным — молодым, сильным, полным магии — с высоты птичьего полета. И он был прекрасен.