Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 2)
Шестнадцатилетнее чудовище, пронеслось в голове у Шуйского с привычной острой болью. Избалованный до мозга костей матерью и раболепной челядью, Алексей превратился в его живой, дышащий позор. Пьянство, дебоши в городе, сомнительные связи… Отец терял счет деньгам, которые уходили на замалчивание скандалов. Будь его воля, он бы давно отослал этого недотепу в самое дальнее имение, под присмотр верных людей, чьи лица не искажала бы жалость или страх. Но воля его была не абсолютна. Существовал План.
Алексей Шуйский должен был жениться на императрице Анастасии.
Именно он, этот обрюзгший мальчишка с глазами старого развратника, был тем краеугольным камнем, на котором Василий Андреевич строил будущее своей династии. Брак с девочкой-государыней окончательно легитимизировал бы власть Шуйских, превратив регентство в наследственную монархию. И именно этот сценарий находился под постоянной угрозой из-за поведения его главного «актера». Анастасия, чей ум и характер оказались куда крепче, чем можно было ожидать от девочки в четырнадцать лет, люто ненавидела Алексея. А он, вместо того, чтобы хоть как-то завоевать ее расположение, лишь усугублял эту ненависть своим видом и дерзостью.
— Ну что, отец? Снова вершишь судьбы мира? — Алексей ввалился в кабинет и плюхнулся в кресло напротив стола, закинув ногу на подлокотник. Его голос был гнусавым, нарочито томным.
Василий Андреевич сдержал порыв встать и вышвырнуть его вон. Он медленно отпил глоток вина из хрустального бокала.
— Я тебя спрашивал, как идут дела, — голос Шуйского был ровным, но в нем слышалась сталь. — Ты встречался сегодня с фрейлиной, которая занимается образованием Ее Величества? Я просил тебя выяснить настроение Анастасии.
Алексей рассеянно осмотрел свои ногти.
— Встречался. Скучная старуха. Ныла о том, что императрица опять весь день просидела у окна и ни с кем не разговаривала.
— И? — Василий Андреевич почувствовал, как у него начинают дрожать пальцы. Он поставил бокал. — Навестил ее? Спросил, как ее дела? Может, проявил участие? Предложил что-то? Прогулку? Новую книгу?
— А зачем? — Алексей пожал плечами, его взгляд блуждал по потолку. — Все равно она смотрит на меня, как на говно на своем башмаке. Я сказал этой фрейлине, чтобы та не забивала мне голову ерундой.
В кабинете повисла тишина, густая и зловещая. Шуйский-старший медленно поднялся из-за стола. Его тень, отброшенная светом канделябров, накрыла Алексея.
— Ты… что… сказал? — каждый звук был отточен, как лезвие.
Алексей наконец перевел на отца свой тусклый взгляд. В нем не было страха. Лишь привычное презрение и скука.
— Ты же слышал, отец. Не стоит тратить силы на тех, кто этого не ценит. Пусть сидит в своей комнате и рисует свои каракули. А я… я найду, чем заняться повеселее.
Он не успел договорить. Рука Василия Андреевича, тяжелая, с массивным перстнем, со всей силы опустилась на его щеку. Удар прозвучал как выстрел. Алексей с тихим всхлипом слетел с кресла и грузно рухнул на персидский ковер, задев головой за ножку стола.
Он лежал, потирая распухающую щеку, и смотрел на отца снизу вверх. И вот тогда Василий Андреевич увидел это. Не просто обиду или злость. В глазах его сына, в их мутной синеве, на миг вспыхнула чистая, ничем не разбавленная, звериная ненависть. Такая острая, такая личная, что у Шуйского-старшего на мгновение перехватило дыхание. В этом взгляде было обещание. Обещание мести.
И что-то в Шуйском-отце сорвалось с цепи. Вся ярость, все накопленное раздражение, вся горечь от того, что его великому плану угрожает это ничтожество, вырвались наружу. Он не просто видел сына. Он видел угрозу. Препятствие. Ошибку, которую нужно исправить. Прямо сейчас.
Его рука потянулась к тяжелой бронзовой статуэтке, изображавшей воина с поднятым мечом, стоявшей на краю стола. Мысль промелькнула ясно и холодно — убить. Сейчас. Пока не поздно. Сказать, что упал, ударился.
Он уже занес руку, его пальцы сомкнулись на холодном металле, а Алексей, увидев это, отполз назад, и на его лице наконец-то появился настоящий, панический страх. Василий Андреевич видел только его — это испуганное, ненавистное лицо, эту помеху, это чудовище…
В этот миг дверь в кабинет с треском распахнулась, и в помещение, почти падая, вбежал запыхавшийся слуга. Лицо его было белым как мел, глаза выпучены от ужаса.
— Ваша светлость! — он захлебнулся, пытаясь выговорить слова. — Ваша свет…
Василий Андреевич замер с занесенной статуэткой. Его ярость, не нашедшая выхода, сфокусировалась на новом объекте. На этом ничтожном слуге, который осмелился ворваться без спроса и прервать его в такой момент.
— КАК ТЫ СМЕЕШЬ⁈ — рев Шуйского потряс стены. Казалось, сам воздух в кабинете вспыхнул от его гнева. Он забыл и о сыне, и о статуэтке. Вся его мощь, вся его магия, подпитанная бешенством, выплеснулась наружу. Он не произнес заклинания. Он просто захотел, чтобы этот человек перестал существовать.
Слуга, едва начавший отвечать, вдруг застыл с открытым ртом. Его тело на глазах стало чернеть и рассыпаться, как тлеющая бумага. Через секунду на роскошном ковре осталась лишь небольшая горка пепла и легкий, сладковатый горячий запах.
Алексей, воспользовавшись моментом, резко вскочил на ноги и, не оглядываясь, пулей вылетел из кабинета, захлопнув за собой дверь.
Василий Андреевич стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты. Комната была разрушена не физически, но энергетически — магический гнев регента искривил пространство, картины на стенах висели криво, бумаги с его стола разлетелись по всему помещению, стекло в одном из шкафов треснуло.
И тут его сознание, наконец, прорезала мысль. Зачем он пришел?
Слуга был из дворцовой стражи. Он примчался сюда, ворвался без спроса в кабинет зная, что он это ненавидит. Значит, случилось что-то чрезвычайное.
Василий Андреевич медленно опустил руку со статуэткой. Легкий дымок над пеплом на ковре казался ему теперь самым страшным укором. Он убил гонца. Гонца, который нес весть. Лично, без звонка, который могли прослушать люди Разумовского.
И тут, словно эхо из другого измерения, в его памяти прозвучали невысказанные слова слуги, которые он прочитал по губам в последний миг: «…пропала…»
Ледяная пустота заполнила его вдруг. Он понял. Понял все.
— Анастасия… — прошептал он.
И тогда его ярость, холодная и всесокрушающая, обрушилась на кабинет по-настоящему. Он не кричал. Он ревел. Нечленораздельным, звериным ревом, в котором была вся его мощь. Стеклянная дверь шкафа взорвалась, осыпая осколками комнату. Стол перевернулся с оглушительным грохотом. Портреты предков сорвались со стен. Магическая буря крушила все на своем пути. Он был центром этого урагана, черным солнцем бешенства и страха.
Он понял все — она все-таки сбежала. Девочка-императрица. Та самая, которая должна была стать женой его ничтожного сына и ключом к вечной власти Шуйских. Она ушла. Исчезла. Под носом у его стражи, у его шпионов, у него самого.
Его власти придет конец, если ее не найдут. Если весть об этом дойдет до бояр, до народа, до врагов… Его сметут. Его уничтожат. Его, Василия Шуйского, который годы выстраивал свою империю!
Ураган стих так же внезапно, как и начался. Шуйский стоял посреди разрушенного кабинета, его дорогой кафтан был в пыли, волосы растрепаны. Дыхание вырывалось с хрипом. Он поднял голову. Его лицо было искажено нечеловеческим усилием воли.
Он шагнул к двери, распахнул ее. В коридоре стояли перепуганные слуги и стражники, слышавшие адский грохот.
— НАЙТИ ЕЕ! — его голос прорвался сквозь тишину, как удар гигантского колокола, заставляя содрогаться стены поместья. — ВСЕМ! ВСЕМИ СИЛАМИ! ПОДНЯТЬ НА НОГИ ВСЕХ! КАЖДУЮ ДЫРУ ОБШАРИТЬ! ЖИВУЮ ИЛИ МЕРТВУЮ! НАЙТИ ИМПЕРАТРИЦУ!
Он стоял в проеме, как демон, рожденный из хаоса, который сам же и создал. Его империя, его власть, его жизнь — все это висело на волоске. И он готов был ради этого сжечь дотла всю страну.
Глава 2
— И что теперь? — Вега лежала рядом со мной и тяжело дышала.
Вокруг нас было все разрушено, валялись останки мертвяков и остро пахло горелой плотью. И мы — обнаженные, на наспех расстеленном плаще, посреди всего этого хаоса, укрытые моей курткой. Холодный ветер иногда забирался под это ненадежное укрытие, пробегал по нашим разгоряченным телам, но мы на это не обращали никакого внимания. Что двум сильным магам до какой-то там стихии?
М-да, с пафосом, конечно, переборщил, но суть передана верно. На меня теперь даже капля дождя не упадет, если я ей этого не разрешу — просто не посмеет. Витязь, владеющий всеми четырьмя образами, получает полное родство со стихиями. И они не могут ему навредить. Но это природные стихии, а вот искусственно созданные, то есть магические, очень даже могут. Но для тех, кто попробует меня заморозить или поджарить, найдется иное оружие.
Я потянулся и, лениво прищурившись, ответил Веге:
— В столицу пойдем. Надо выручать Настю. Да и пора показать всем зажравшимся аристократам, кто тут папа.
— А силенок-то хватит? — игриво царапнула она мне грудь острыми коготками. — Нет, так-то, спору нет, ты стал молодым и красивым, но… Что может один человек, пусть и такой сильный, против целой системы?
— Ох, Вега, поверь мне, много. Современные маги и в подметки не годятся тем, что жили в мое время.