Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 20)

Боль сжала мое сердце в тиски. «Много плачет». Каким жалким и страшным казалось это слово в ее ситуации. Ничего, родная — Шуйские заплатят за каждую твою слезинку.

— Старый ход от прачечной, — продолжил дух. — Обнаружен. Не завален, но заблокирован массивным сундуком и зачарован простой сигнальной ловушкой. Для мага земли, как вы, княже, — преодолимо. Выходит в потерну в пятидесяти шагах от ее покоев. Путь чист. Охраны там нет. Похоже на ловушку.

Это была хорошая новость. Очень хорошая.

— И последнее, — голос духа стал еще суше. — Сам регент Шуйский. Завтра вечером он покидает дворец. Отправляется в загородную резиденцию на совещание с новыми боярами. Вернется не раньше полудня следующего дня.

Тут уже не выдержал и Китеж. Он громко, с облегчением хлопнул себя по ляжке.

— Вот оно! Лисья морда убралась из норы! Идеально!

Я смотрел на светящуюся карту, на проложенный путь, на метку покоев Насти. Теперь у нас был не просто план. У нас был точный, выверенный до секунды сценарий. Мы знали врага в лицо. Знали каждую щель в его доме.

— Значит, так, — сказал я, и голос мой обрел стальную твердость. — Завтра ночью, ближе к рассвету. Пока Шуйский в отъезде, а стража будет уставшей после ночной смены. Ты, дядька, со своими шестью оставшимися воинами поднимаешь шум в тронном зале. Будьте как буря. Как нашествие. Свяжите все их силы.

— Будет сделано, — Китеж осклабился в предвкушении.

— А я, — я посмотрел на Вегу, — и Вега, если захочет, проходим старым ходом. Я уберу завал и ловушку. Мы с остальными воинами заберем Настю и выведем ее тем же путем. Пока они будут очухиваться и бросаться в погоню за вами, мы уже будем далеко.

Вега решительно кивнула.

— Принимается.

Я обвел взглядом всех — Вегу, Китежа, четверку разведчиков, чьи бесстрастные лики скрывали тень выполненного долга.

— Тогда решено. Сегодня — отдых. Последний привал перед боем. А завтра… завтра мы вернем себе то, что нам принадлежит по праву крови и чести.

Духи-разведчики снова склонили головы и растворились в тени, чтобы отдохнуть и подготовиться. Китеж, довольно похрустывая костяшками пальцев, отправился будить остальных своих воинов. Мы с Вегой остались одни в трапезной, глядя на медленно гаснущее изображение дворца.

Теперь все было иначе. Теперь я не просто верил в успех. Я знал, что он неминуем. И это знание было холодным и острым, как отточенный клинок. Завтра Новгород содрогнется от удара. И имя ему будет — Мстислав.

Решение выйти из поместья утром следующего дня далось мне нелегко. Ночь была бессонной и тревожной. План, выстроенный нами с Китежем, казался стройным и логичным, но он существовал лишь в стенах моего кабинета, на бумаге и в наших с ним головах. Мне нужно было увидеть все своими глазами. Увидеть врага. Увидеть логово, в котором томилась Настя. Не взглядом призрачного разведчика, а взглядом человека, воина, брата. Мне нужна была не просто информация — мне нужна была ярость, живая и осязаемая, которая позволила бы мне пройти этот путь до конца, не дрогнув.

— Я пойду с тобой, — сказала Вега, встретив меня на рассвете в холле.

Она была уже одета в простой, но элегантный плащ темно-синего цвета, в руках держала небольшую сумочку. В ее глазах я прочитал не только готовность помочь, но и тревогу. Тревогу за меня.

Я хотел было возразить, что справлюсь сам, но слова протеста застряли в горле. Привыкший к одиночеству и тишине, я с содроганием представлял себе шум и толчею большого города. Ее присутствие было бы не просто поддержкой, а якорем, удерживающим меня в реальности.

— Хорошо, — кивнул я. — Идем вместе. Просто посмотрим. Никакого лишнего риска.

Мы вышли за тяжелые дубовые ворота. Утро было прохладным, влажным, небо затянуто серой, целлюлозной пеленой. Воздух в поместье пах прелыми листьями, дымом из труб и спокойствием. Этот воздух был моим, родным. Сделав несколько шагов вперед, я обернулся. Дворец Инлингов вновь спрятался за мороком пустыря. Но за моей спиной чувствовалось незримое присутствие — Китеж и его воины стояли на страже, их взоры, полные немого вопроса и одобрения, провожали меня.

Вокруг никого не было — раннее утро. Видать, местные пьяницы еще не проснулись. Хорошо. Но в дальнейшем надо будет выходить уже под скрытом — разновидностью морока, который просто не дает тебя заметить. Нет, ты не исчезаешь, но чужие взгляды скользят по тебе, не замечая. А если и заметят, то не запомнят.

Дорога, когда-то бывшая грунтовой колеей, утоптанной копытами коней и тележными колесами, теперь была залита ровным, серым, холодным асфальтом. По нему с шипением и рокотом проносились странные экипажи без лошадей — автомобили. Их было немного, но с каждой минутой становилось все больше и больше, и они, пролетая мимо, оставляли за собой запах гари, жженого масла и вихрь поднятой пыли. Я смотрел на них с чувством, средним между отвращением и любопытством. В моей прошлой жизни, жизни, оборвавшейся более тысячи лет назад, самым быстрым существом была лошадь. Здесь же эти железные коробки неслись быстрее любого скакового жеребца, но в их скорости не было ни грации, ни жизни — лишь механическое, бездушное движение.

Чем дальше мы шли к центру города, тем больше менялось окружающее пространство. Небольшие дома с пошарпанными стенами и выбитыми окнами сменялись каменными двух и трехэтажками, лишенными какого-либо изящества. Потом появились дома и повыше, в пять, семь, девять и больше этажей. Они подпирали небо, теснились друг к другу, отбрасывая длинные, холодные тени. Я вспомнил этот город, каким он был в мое время — столицу княжества. Тогда он казался мне огромным, необъятным. Теперь же, глядя на эту каменную громаду, на эти коробки из стекла и бетона, я понимал, что тот, старый город, был всего лишь крупным поселком, деревней по сравнению с этим чудовищным муравейником.

И люди. Предки, эти люди! Их было несметное количество. Они текли по тротуарам плотным, не останавливающимся потоком. Мужчины в странных, утилитарных одеждах, женщины — кто в брюках, что в мои времена было бы немыслимо, кто в коротких юбках, открывающих колени. Их лица были бледными, озабоченными, глаза уставшими или пустыми, безразличными. Они шли, уткнувшись в маленькие светящиеся коробочки в руках, не видя ничего вокруг. Многие говорили по телефону, нервно смеялись, громко спорили. И все это сливалось в один сплошной, оглушительный гул.

Шум. Он был повсюду. Рев моторов, визг тормозов, гудки, лай собак, обрывки музыки из открытых окон, громкая речь из динамиков, смех, плач ребенка, ругань. Этот шум обрушился на меня с такой силой, что я на мгновение остановился, почувствовав легкое головокружение. Я был привыкшим к тишине леса, к шепоту ветра в стенах поместья, к мерному тиканью старинных часов. Здесь же тишины не было вовсе. Это был непрекращающийся хаос, атака на все органы чувств сразу.

Я чувствовал, как мышцы спины и плеч напряглись до каменной твердости. Рука непроизвольно потянулась к эфесу меча, которого не было. Здесь, в этой толпе, я был беззащитен не физически — я бы мог проложить себе дорогу кулаками, — но духовно. Эта чуждость, это отсутствие хоть какого-то намека на связь с землей, с прошлым, давило сильнее любой угрозы.

— Мстислав? Ты в порядке? — Вега, шедшая рядом, почувствовала мое напряжение и мягко коснулась моей руки.

Я с трудом перевел взгляд на нее, оторвав его от мельтешащей толпы.

— Шумно, — хрипло выдохнул я. — Их… слишком много.

Она кивнула, ее взгляд был полон понимания.

— Я знаю. Это всегда шок. Давай не будем идти пешком. Поедем на такси. Это и быстрее, и… менее заметно.

— Такси? — переспросил я, с сомнением глядя на поток машин.

— Да. Наемный экипаж. Он довезет нас куда нужно, не привлекая лишнего внимания. Идти пешком до дворцовой площади — это больше двух часов в этой толчее.

Подумав, я согласился. Мысль пробиваться через этот человеческий муравейник еще целый час была невыносима.

Вега подняла руку, и через мгновение у тротуара с шипением тормозов остановилась машина цвета мокрого асфальта. Я с недоверием посмотрел на нее. Вега открыла заднюю дверь, и я, скрипя зубами, протиснулся внутрь.

Салон пах искусственной свежестью, пластиком и чужими людьми. Я устроился на слишком мягком сиденье, чувствуя себя как в западне. Вега села рядом, назвала адрес водителю — не сам дворец, а площадь неподалеку, — и мы тронулись.

Путешествие внутри этого стального ящика было отдельным видом пытки. Даже через закрытые окна уличный гул доносился внутрь, хоть и приглушенно, превратившись в навязчивое, низкочастотное гудение. Машину бросало из стороны в сторону, она то разгонялась, то резко тормозила. Я впился пальцами в подлокотник, глядя на мелькающие за стеклом улицы.

Город проносился мимо калейдоскопом незнакомых вывесок, рекламных щитов с улыбающимися лицами, бесконечных потоков машин и людей. Я пытался найти что-то знакомое, какую-то точку опоры. Вот там, где сейчас стоит уродливое здание из стекла и стали, раньше была кузница моего друга, старого Гаврилы. Мы с ним пили медовуху и слушали, как он рассказывает байки. А на этом перекрестке стояла лавка Пересвета — торговца специями. Теперь на его месте — многоэтажный торговый центр, облицованный зеркальными панелями, в которых бездумно отражалась суета улиц.