Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 15)

Поэтому, оставив покои, я направился в детинец, где была подходящая площадка для тренировки. Там проходили свою инициацию отроки, получившие магию. И там была самая лучшая защита от ее всплесков.

Он располагался в глубине двора, сразу за гридницей. Это была огромная, круглая площадка, вымощенная темным, отполированным до зеркального блеска камнем. По краям ее стояли чучела для стрельбы из лука, тяжелые мешки, набитые песком и опилками, стойки с тренировочным оружием — все, как и прежде. Но главным здесь был не инвентарь, а сама атмосфера. Воздух вибрировал от сконцентрированной боевой магии, впитанной камнями за столетия тренировок моих предков. Здесь каждый вдох наполнял тебя силой, каждый выдох закалял дух.

Я остановился в центре площадки. Здесь, в самом сердце Убежища — я решил оставить это название, — можно было не бояться последствий.

Я поднял руки, и из моих уст полились тихие, гортанные слова заклинания — не призыва, а просьбы, обращения к самой сути этого места. Энергия хлынула из-под ног, из камней, из воздуха, сгущаясь в мерцающий, почти невидимый купол, окутавший детинец. Защитное поле. Теперь, что бы здесь ни случилось, ни одна искра, ни один осколок льда не выйдет за его пределы.

Я закрыл глаза, отбросив все лишнее. Боль утрат. Тяжесть знания. Нежность к Веге. Я очистил сознание, как точат клинок, снимая с него все шероховатости, пока не останется лишь холодная, готовая к работе сталь. И тогда я отпустил поводья.

Сначала пришел Медведь Земли. Не ярость, а основа. Тяжелая, неспешная сила, поднимающаяся из самых глубин. Я почувствовал, как камень под ногами становится продолжением моей воли. Мои мускулы наполнились гранитной мощью, кожа стала прочнее доброй кольчуги. Я не превратился в зверя, я просто стал сильнее. Неподвижнее. Нерушимей. Я был скалой. Я топнул ногой о камень, и от удара поползла сеть трещин, а из земли с грохотом вырвалась стена грубого, неотесанного камня высотой в три человеческих роста. Защита. Основа.

Затем проснулся Огненный Волк. Ярость. Стремительность. Нетерпение. Жар разлился по жилам, сменив тяжесть земли на пляшущую, жгучую энергию. Пальцы сжались в кулаки, и вокруг них вспыхнуло пламя — не просто огонь, а сконцентрированная, послушная воля к уничтожению. Я еще оставался в человеческом облике, но каждый мой жест был уже броском хищника. Я взмахнул рукой, и сноп огня, похожий на волчью пасть, ринулся вперед, врезался в каменную стену и взорвался, осыпав детинец дождем раскаленных осколков и искр. Атака.

Потом заструилась Водяная Змея. Гибкость. Терпение. Жизнь. Прохлада омыла разгоряченную кожу, успокаивая ярость Волка, но не гася ее. Тело стало податливым, как влажная глина, суставы обрели змеиную пластику. Я извился, уклоняясь от воображаемого удара, и мое тело двигалось с нечеловеческой, почти пугающей грацией. Я выбросил руку вперед, и из ладони, словно плевок кобры, вырвалась струя ледяной воды, которая на лету превратилась в острейшую сосульку и вонзилась в одно из чучел, разнеся его в щепки. За кажущейся мягкостью следовал точный, коварный удар.

Я стоял в центре этого хаоса, дыша в унисон с тремя стихиями. Они пели во мне разными голосами, но это была песнь, которую я знал. Старую, как мир. Теперь пришла пора новой.

Я обратился внутрь, к четвертому, самому необузданному образу. К Воздушному Орлу.

Это было иначе. Не тяжесть, не жар, не прохлада. Это был порыв. Ощущение невесомости, скорости, абсолютной свободы. Мир вокруг замедлился. Я видел каждую пылинку, кружащуюся в воздухе, каждую трещинку на камне, каждую искру, медленно гаснущую у моих ног. Мысли понеслись с невероятной быстротой, просчитывая траектории, варианты, слабые места. Но с этой ясностью пришла и неуловимость. Сила воздуха не желала подчиняться грубой силе. Ее нельзя было сжать в кулак, как землю, или выдохнуть, как пламя. Ее нужно было поймать. Обнять.

Я сделал шаг. И не просто шаг. Я скользнул вперед, оставив за собой размытый след, преодолев десять метров быстрее, чем успевает моргнуть глаз. Еще шаг — и я уже на стене детинца, стоя на узком карнизе, как птица на уступе. Я попытался ударить, вложив в кулак скорость ветра, но удар вышел резким, но пустым — воздух вырвался из-под контроля, создав лишь громкий хлопок.

Я спрыгнул вниз, приземлившись с легкостью пушинки. Нет. Так не пойдет. Орла нельзя было приручить силой. Им нужно было стать.

Я снова закрыл глаза и отпустил все. Не просто контроль, а саму свою форму.

Боль не пришла. Пришло освобождение. Кости не ломались — они меняли структуру, становясь легкими и полыми. Плоть не рвалась — ее сменяли тысячи упругих перьев цвета грозового неба. Из спины появились могучие крылья, зрение стало телескопическим, охватывающим все до мельчайших деталей. Я был Орлом. Гигантским, величественным. Я взмахнул крыльями, и мощный порыв ветра взметнул с земли пыль и искры. Я парил под куполом, и мир внизу был как на ладони. Я видел все. Каждый изъян на камне, каждое движение энергии.

Я снова принял человеческий облик, приземлившись бесшумно. Теперь я понимал. Теперь я чувствовал. Я снова взглянул на каменную глыбу, оставшуюся от стены. И на сей раз я не просто ударил. Я совместил.

Ярость Волка сконцентрировалась в моей правой руке, став сферой малинового, бешеного пламени. А в левую я вдохнул ясность и скорость Орла. Я не бросил огонь. Я выстрелил им. Сфера, вращающаяся с невероятной скоростью, рванула вперед, оставляя за собой разряженный воздушный след, и врезалась в камень. Не взрывом, а сокрушительным, точечным ударом, просверлившим в нем аккуратную, оплавленную дыру.

Затем я обратился к мечам. Они материализовались у меня в руках из сияния и тени. Два клинка. Свет — длинный, прямой, сияющий холодным серебряным светом, разящий тьму и нежить. Тьма — более короткий, изогнутый, поглощающий свет, не оставляющий бликов, идеальный для тихого убийства и парирования.

Я двинулся вперед. Тело Змеи изгибалось, уворачиваясь от воображаемых атак. Мощь Медведя вливалась в удары Света, каждый из которых рубил воздух с силой, способной раскрошить латы. А Тьма в моей левой руке жила своей жизнью — быстрая, как мысль Орла, она парировала, отводила, наносила молниеносные, точные тычки.

Я заставил стихии танцевать вместе. Я посылал ледяные шипы Змеи, разгоняемые скоростью Орла. Я создавал из земли барьеры, которые Волк тут же взрывал изнутри, осыпая противника шрапнелью из раскаленного камня. Я парил в воздухе, обрушивая на воображаемых врагов ливни огненных стрел, каждую из которых направлял взгляд хищной птицы.

Это был уже не бой. Это была симфония разрушения. Танец стихий, где я был и дирижером, и главным исполнителем. Четыре голоса пели в унисон, и их песнь была гимном мощи, скорости, ярости и неукротимой воли.

Я остановился, тяжело дыша. Вокруг царил хаос. Оплавленные камни, ледяные осколки, выжженные участки пола. Но защитное поле держалось. Я стоял в центре, обливаясь потом, но с горящими глазами. Я вспомнил. Вспомнил не просто движения, а само ощущение власти. Власти над силами, что древнее человечества.

Я посмотрел на свои руки, сжимающие рукояти мечей. Свет и Тьма. День и ночь. Жизнь и смерть. Теперь все четыре стихии служили мне.

Я был готов. Готов к встрече с регентом Шуйским. Готов к его Ледяным Стражам. И, быть может, готов к тому, что ждало за порогом этого Убежища — к войне, длящейся тысячу лет, и к концу, что приближался с каждым днем.

Я вложил мечи в ножны, что возникли у меня за спиной. Шум стихий в крови понемногу утихал, сменяясь холодной, выверенной уверенностью. У меня был день, чтобы отдохнуть и выстроить план. А завтра… Завтра Новгород узнает, что его старый князь не просто вернулся. Он вернулся богом. И горе тем, кто встанет у него на пути.

Тишину моего личного апокалипсиса, запах дыма и расплавленного камня нарушил легкий, как шелест листвы, шаг. Я стоял спиной ко входу, восстанавливая дыхание, чувствуя, как стихии понемногу успокаиваются в моей крови, словно усмиренные львы после охоты. Я не обернулся. Я знал, кто это.

— Напугать кого-нибудь до смерти собрался? Или просто решил перекроить родное гнездо под свой новый буйный нрав? — раздался голос Веги. В нем не было упрека, лишь сдержанное любопытство и та самая, знакомая до боли, живая нотка, что всегда возвращала меня с небес на землю.

Я обернулся. Она стояла на пороге детинца, облокотившись о косяк, и наблюдала за последними клубами дыма, поднимающимися от оплавленного камня. На ней было то же синее платье, что и вчера, а волосы были убраны в простую, но изящную прическу. Выглядела она отдохнувшей, свежей, и в ее глазах плескался озорной огонек.

— Приводил в порядок арсенал, — ответил я, сметая ладонью пепел с плеча. — Освежал в памяти кое-какие приемы.

— Приемы? — она подняла бровь и сделала несколько шагов ко мне, обходя воронку, оставленную моим огненным залпом. — Мне показалось, здесь проходил небольшой личный конец света. Или ты всегда так разминаешься?

Я усмехнулся. Ее присутствие было как глоток родниковой воды после долгого пути по пустыне. Оно смывало всю оставшуюся хмарь с души.

— Разминка — это когда я просто машу мечами. А это… это было нечто большее.