Тимур Машуков – Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 (страница 47)

— Ты умрешь здесь, — проскрипел он. — Как все.

— Я не как все, а особенный, — обиделся я. — И не буду, как эти вот все, валяться грудой некрасивых костей.

Но ему уже было пофиг, издав какой-то скрежещущий звук, он кинулся на меня. Нет, все же они тут какие-то неразговорчивые.

Бой был коротким и страшным. Скелет рубил мечом, как мясник, и я уворачивался, отскакивал, нырял под удары. Его оружие высекало искры из камня, крошило стены, но в меня не попадало. Я стал слишком быстрым. Слишком ловким.

Я ушел в сторону, пропустил его меч мимо уха и рубанул по ногам. Кости хрустнули, скелет покачнулся, но устоял. Я рубанул снова, уже по руке. Меч отсек кисть, и та упала на пол, все еще сжимая оружие. Огненный всплеск в морду, камешек в ребра.

Скелет зашатался. Рывок, и меч отделяет его глупую голову от шеи. Кости рассыпались по полу грудой, и магия ушла из них, погасла, как огонек.

Я стоял над скелетом и смотрел на корону. Золото, настоящее, с камнями. Я поднял ее, покрутил в руках.

— Красивая, — сказал я. — Но тяжелая. Нафиг мне такое счастье?

Я бросил корону на груду костей и пошел дальше. Мне не нужны были сокровища. Мне нужен был выход. Или хотя бы курочка гриль в кисло-сладком соусе.

Но выхода не было. Были только очередные коридоры, залы, ловушки, твари. И я, который шел через них, как нож сквозь масло.

Я давно перестал считать дни. Перестал считать крыс и мумий и прочих монстров, коих тут было просто до хрена. Я просто шел, и темнота расступалась передо мной. Я стал хищником в этом каменном мире, и гробница признала это.

Однажды я нашел зал с фресками. На стенах были нарисованы сцены из жизни древних — как они молятся богам, как сражаются, как умирают. Я ходил вдоль стен, разглядывая рисунки, и вдруг понял, что на одной из фресок изображен я.

Маленькая фигурка в центре битвы, с мечом в руке, окруженная чудовищами. Я присмотрелся — нет, показалось. Просто воин, просто древний рисунок. Но сердце забилось быстрее.

— Смотри-ка, — сказал я. — Похож. Наверное, у них тут все такие — лохматые и злые.

И двинулся дальше.

Выхода не было. Но я уже не особо искал. Я просто шел, потому что идти вперед было единственным, что я умел. Гробница стала моим домом, моей ареной, моим миром. И я принимал этот мир таким, какой он есть.

Впереди снова забрезжил свет. Но был он не обычным — бордовым, тягучим, как старая кровь. Я замер у входа, вглядываясь в огромный зал, который открылся передо мной.

Это был тронный зал. Настоящий, древний, с колоннами, уходящими в темноту, с фресками на стенах, с каменным полом, отполированным тысячами ног. В центре зала горел портал — вертикальная трещина в реальности, пульсирующая мрачным багровым светом. От него тянуло магией так, что у меня зачесались десны.

Вокруг портала стояли мумии. Не такие, как я видел раньше — эти были в черных одеяниях, с капюшонами, скрывающими лица. Стояли неподвижно, руки сложены на груди, образуя круг. Жрецы. Древние жрецы, которые охраняли это место.

А сбоку, на возвышении, стоял трон. Высокий, золотой, с инкрустацией из драгоценных камней. На троне сидел мертвец в одеждах фараона — в короне, с жезлом в руках, в маске из чистого золота. И у его ног стоял сундук. Небольшой, но богато украшенный, весь в резьбе и камнях.

Я сделал шаг внутрь, и в ту же секунду все жрецы повернули головы. Одновременно, будто по команде. Пустые провалы капюшонов уставились на меня.

— Ох ты ж, — выдохнул я.

Фараон на троне посмотрел на меня. Золотая маска блеснула в свете портала, и я понял, что меня сейчас будут бить. И возможно даже ногами. Поэтому развернулся и рванул назад.

Проход, через который я вошел, был закрыт. Каменная плита, гладкая, без единой щели, встала на пути. Я бил по ней кулаками, пинал ногами, но плита даже не дрогнула.

— Открывай! — заорал я. — Открывай, твою мать!

Плита молчала. За спиной я услышал шорох — жрецы начали двигаться.

Я обернулся. Они выходили из круга, медленно, плавно, будто плыли над полом. В руках у них появились посохи — черные, с навершиями в виде змеиных голов. От посохов тянуло магией, холодной, мертвой.

— Ладно, — сказал я, вытаскивая меч и кинжал. — Ладно. Значит, бой.

Экономить эфир больше было нельзя. Я выплеснул его в тело — полностью, на все сто. Мышцы вздулись, налились силой, зрение стало четче, слух — острее. Резерв опустел наполовину, но выбора не было.

Первый жрец взмахнул посохом, и в меня полетел сгусток тьмы — плотный, липкий, воняющий смертью. Я ушел перекатом, сгусток врезался в стену и оставил на камне дыру с оплавленными краями.

— Ничего себе, — прокомментировал я, вскакивая. — А вы тут серьезно настроены.

Я рубанул мечом по ближайшему жрецу. Лезвие вошло в гнилую плоть, как в масло, но жрец даже не покачнулся. Он развернулся ко мне, и из-под капюшона блеснули глаза — красные, злые.

Посох ткнулся мне в грудь. Я отлетел к стене, удар вышиб дух. Эфир в груди плеснулся, затягивая повреждения, но боль была адской.

— Вот ты как, значит, — прохрипел я, поднимаясь. — Ну давай…

Я рванул вперед, уходя от новых сгустков. Теперь я двигался иначе — не как человек, а как зверь, которого загнали в угол. Прыжок, кувырок, удар. Меч снес голову одному жрецу, и тот рухнул с мерзким чавкающим звуком.

Но их было много. Десять? Двенадцать? Я сбился со счета. Они окружали меня, били посохами, швырялись магией, и я уворачивался, рубил, колол, кусался, если подворачивался случай. Противно, конечно, а что делать?

Эфир уходил быстро. Каждое попадание жрецов жрало мою защиту, каждое мое движение тратило резерв. Я чувствовал, как он тает, и это было страшнее, чем сами жрецы.

— Ну же, — рычал я, прорубаясь к центру зала. — Ну давайте, твари!

Один жрец попал под руку — я всадил кинжал ему в глазницу, и тот замер, зашатался и упал. Другого разрубил от плеча до пояса. Третьего просто отшвырнул ногой, вложив в удар остатки магии.

Я дрался, как в последний раз. Потому что это и был последний раз.

Когда последний жрец рухнул у моих ног, рассыпаясь черным пеплом, я стоял на коленях и тяжело дышал. Эфира осталось процентов двадцать — на глаз, по ощущениям. Одежда висела клочьями, грудь была в крови — своей и чужой, руки дрожали.

— Передышка, — выдохнул я. — Маленькая передышка.

Но передышки не было.

Фараон поднялся с трона.

Это не было похоже на подъем — скорее на то, что пространство вокруг него истончилось, и он просто оказался стоящим. Маска смотрела на меня, и я видел, что под ней горит свет — желтый, древний, беспощадный.

— Ну здравствуй, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Царь, значит. Очень приятно.

Фараон шагнул ко мне. Один шаг, второй, и он уже стоял в центре зала, между мной и порталом. В руке у него был меч — длинный, изогнутый, из черного металла, который не отражал свет.

— Слушай, — я попытался улыбнуться. — Может, договоримся? Я вообще мимо шел. Сундук твой не трону. Честное слово. Давай разойдемся краями, как нормальные пацаны.

Фараон поднял меч. Воздух вокруг него задрожал, и я понял, что экономить магию больше нельзя. Если я не выложусь сейчас, меня просто не станет.

Я выплеснул весь оставшийся эфир. В тело, в меч, в кинжал. Оружие засветилось голубым, руки налились силой, и я рванул вперед.

Наш первый удар был пробным. Я рубанул по фараону, он блокировал, и от столкновения клинков пошла волна, которая разметала останки жрецов по всему залу. Меня отбросило назад, фараон даже не покачнулся.

— Охренеть, — сказал я. — Тяжелый случай. Кто-то явно слишком много жрет «Растишки»!

Он атаковал. Меч фараона пел в воздухе, рассекая его на части, и я уворачивался, отпрыгивал, уходил в кувырки. Каждый удар высекал искры из камня, каждый раз я чудом оставался жив.

Я попробовал магию — швырнул в фараона сгусток чистого огня. Он принял его на грудь, и магия просто стекла по золотым доспехам, не причинив вреда.

— Нет, ну это беспредел какой-то! — завопил я. — На хрена мне магия, если она постоянно не работает!!!

Значит, бить нужно не эфиром. Физически. В упор. И пробивать эту защиту, пока она не рухнет.

Я перехватил меч поудобнее и пошел на сближение.

Мы рубились в центре зала, под светом портала, и я вкладывал в каждый удар всё, что у меня было. Фараон был сильнее, быстрее, но я был злее. Я слишком долго шел сюда, чтобы сдохнуть сейчас.

Достал его по ноге. Меч скользнул по защите, оставив царапину. Фараон взревел — глухо, страшно, — и ударил в ответ. Я уклонился, но лезвие зацепило плечо, распоров кожу до кости.

Боль была адской. Я закричал, но не остановился. Вместо этого рванул вперед, всадил кинжал под мышку фараона — туда, где доспех был тоньше.

Кинжал вошел. Фараон дернулся, и я понял, что попал. Защита дрогнула.

— Ага! — заорал я. — Не нравится? А если так…

Я бил снова и снова, вкладывая в удары остатки магии, остатки сил, остатки жизни. Фараон отступал, шаг за шагом, и я теснил его к порталу.

Последний удар пришелся в маску.

Меч пробил золото, вошел в лицо фараона, и тот замер. На секунду в зале стало тихо. Фараон рухнул на колени, а потом — рассыпался. Прахом, пылью, ничем.