Тимур Машуков – Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 (страница 49)

— Прощайте, ребята, — сказал я, глядя в сундук. — Вы были хорошим оружием. Но сейчас вы будете лежать тут. В тайнике. Скоро, надеюсь, я за вами вернусь.

Я задумался: может, оставить что-то для защиты? Но идти с мечом по пустыне — это привлекать излишнее внимание. Лучше уж голым, но незаметным.

Я закрыл крышку и начал закапывать.

Песок сыпался в яму, засыпал сундук, скрывал его от мира. Я работал быстро, утрамбовывая каждый слой. Когда яма сравнялась с поверхностью, я притоптал ее ногами и разровнял, чтобы не выделялась.

— Готово, — выдохнул я. — Теперь надо запомнить, где это.

Я отошел к ближайшей стене — той, что стояла рядом с местом захоронения. Достал кинжал (последний раз, потом спрячу) и нацарапал на камне небольшую черточку. Незаметную, если специально не искать.

Потом огляделся. Две стены, между ними яма. С одной стороны — остатки арки. С другой — груда камней. Я запечатлел это в памяти, стараясь запомнить каждую деталь.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь можно идти.

Спрятал кинжал за пояс — всё-таки без оружия совсем нельзя — и побрел дальше по руинам. Солнце пекло немилосердно, и я пожалел, что не оставил себе головной убор фараона. Но таскать корону в пустыне — это слишком.

Впереди возвышалась башня.

Она была выше остальных зданий, частично разрушенная, но все еще гордая. Я направился к ней, надеясь, что смогу забраться наверх и оглядеться. А заодно — поймать сеть.

Да, я помнил про мобильник. Он лежал в кольце, давно готовый к работе, которой все никак не было. Вдруг здесь есть какой-то сигнал? Вдруг я смогу позвонить и меня спасут?

— Глупо, — сказал я себе. — Очень глупо. Но попробовать стоит.

Башня приближалась. Я шел по улице, мимо развалин домов, мимо статуй без голов, мимо колодца, засыпанного песком. Город был мертв, окончательно и бесповоротно.

Я подошел к башне. Она была круглой, сложенной из крупных каменных блоков. Вход — арка, заваленная наполовину. Пролез внутрь.

Внутри было темно и прохладно. Винтовая лестница уходила вверх, но первые ступени обвалились. Я посмотрел вверх — там, высоко, виднелся кусочек неба. Если бы я мог залезть…

— Лестницы нет, — констатировал я. — Значит, придется лезть по стене.

Я попробовал. Каменные блоки выступали, за них можно было цепляться. Подпрыгнул, ухватился за первый выступ, подтянулся. Руки держали, ноги нашли опору. Я полез.

Третий блок — нормально. Пятый — уже тяжелее. На седьмом я понял, что дальше некуда — выступы кончились, стена стала гладкой. Я повис, пытаясь нашарить опору, но тщетно.

— Черт, — выдохнул я и спрыгнул вниз.

Приземлился на кучу песка, подняв тучу пыли. Откашлялся, вытер лицо.

— Не вариант. Но попытаться стоило.

Я обошел башню снаружи. Может, с другой стороны есть вход повыше? Но нет — стены были ровными, гладкими, без единой щели. Древние строители знали свое дело.

Я достал магофон. Экран был темным, мертвым. Я нажал кнопку включения — вызова. Даже писка не было.

— Дохло, — сказал я. — Как и всё здесь.

Я спрятал его обратно в кольцо. Надежда на спасение растаяла, как утренний туман. Придется рассчитывать только на себя.

Посмотрел на солнце. Оно стояло высоко, ближе к зениту, но я примерно знал, где север. По крайней мере, мне так казалось.

— Нил, — сказал я. — Где-то там, на севере, должен быть Нил. А значит, люди. Цивилизация. Еда. Вода. И неприятности.

Я вспомнил, что читал когда-то: Нил течет с юга на север, впадает в Средиземное море. Если я пойду на север, рано или поздно выйду к реке. Или к дороге. Или к кому-нибудь.

— Или сдохну в пустыне. Тоже как вариант.

Я вздохнул и развернулся лицом туда, где, по моим расчетам, был север. Солнце светило в спину — значит, я иду правильно. Ближе к вечеру оно будет справа, если не собьюсь.

— Вперёд, — сказал я и зашагал.

Пустыня встретила меня равнодушием. Песок, камни, редкие кусты сухой травы. Горячий ветер дул в лицо, забивал рот, лез в глаза. Я щурился и шел, стараясь не думать о воде.

Воды не было. Я вспомнил, что в гробнице пил из каких-то чаш, но здесь не было ничего. Только песок и солнце.

— Нужно найти воду, — сделал я вывод. — Или не дойду.

Я оглядывался по сторонам в поисках признаков оазиса. Зеленого не было. Только желтое, серое, коричневое. Эфир уже потихоньку восстанавливался, но тратить его пока было рано — черт его знает, на кого нарвусь. Пока было некритично.

Я шел.

Через час руины города скрылись за горизонтом. Я остался один в пустыне. Песок под ногами, небо над головой, и тишина, которую нарушал только ветер.

— Красота, — буркнул я. — Прямо курорт. Всё включено. Только всё выключено. И обслуживание хреновое.

Я вспомнил, как в гробнице мечтал о солнце. О том, чтобы выбраться наружу. И вот я снаружи, и солнце жарит так, что мозги плавятся.

— Будь осторожен в своих желаниях, — сказал я голосом из какого-то старого фильма. — Они имеют свойство сбываться.

Я шел и шел. Время тянулось, как резина. Я перестал его замечать, как привык в гробнице. Только шаг за шагом, нога за ногой, вперед, на север.

Где-то на закате, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оранжевый и розовый, я увидел вдалеке темную полосу. Она была тонкой, почти незаметной, но она была.

— Что это? — прищурился я.

Полоса росла. Чем ближе я подходил, тем явственнее видел — это деревья. Пальмы. Несколько штук, растущих кучкой.

— Оазис! — заорал я и прибавил шагу. Лишь бы не мираж.

Я почти бежал, проваливаясь в песок, спотыкаясь о камни, но не останавливаясь. Пальмы приближались, и я уже видел между ними что-то темное — воду.

Когда я добежал, то рухнул на колени у небольшого озерца и начал пить. Вода была теплой, мутной, но это была вода. Я пил и не мог остановиться. Все оказалось реальным — круто же!

Напившись, я откинулся на спину и посмотрел на небо. Первые звезды уже зажигались. Завтра я пойду дальше. А сейчас — отдых.

— Ну что, Вовчик, — сказал я себе. — Ты выжил в гробнице. Выживешь и в пустыне. Главное — не останавливаться.

Я закрыл глаза и провалился в сон, а потом будто нырнул в провал.

Открыл глаза и понял, что лечу.

Высоко. Очень высоко. Подо мной расстилалось нечто, чему я не мог подобрать названия. Это был не мир — скорее, его изнанка. Пространство, которое не подчинялось законам, цвета, которых не существует в природе, и тишина, которая была громче любого крика.

Я парил в воздухе, не чувствуя тела. Просто точка сознания, наблюдатель, затерянный между небом и землей. А внизу, далеко-далеко, что-то происходило.

Сначала я подумал, что это грозовой фронт. Огромные массы тьмы сталкивались друг с другом, рождая вспышки света. Но свет был не белым, а золотым, багровым, изумрудным. И формы у этих масс были… неправильные. Они напоминали людей, но не были людьми. Слишком огромные, слишком текучие, слишком живые.

Боги.

Я понял это не умом, а чем-то другим, древним, что жило в каждой клетке. Это были боги. Не те, которым молятся в церквях, а настоящие — первозданные, яростные, безумные.

Они дрались.

Я смотрел, как двое — один золотой, как солнце, другой черный, как космос — схлестнулись в центре этой круговерти. Их удары сотрясали реальность. Когда золотой бил, в разные стороны разлетались искры, которые зажигали звезды. Когда отвечал черный, пространство рвалось, обнажая белую пустоту.

— ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ! — голос золотого прозвучал у меня в голове, хотя он был далеко.

— Я СМЕЮ ВСЁ! — ответил черный, и от его голоса у меня заложило уши.

Они сошлись в клинче, и я увидел, как вокруг них рушатся миры. Целые вселенные вспыхивали и гасли, как спички. Планеты крошились в пыль. Солнца взрывались, разнося вокруг себя кипяток плазмы.

А я висел в небе и смотрел.

Мимо проплыло что-то огромное — существо, похожее на змею, но с миллионом ног, каждая из которых заканчивалась человеческой ладонью. Оно ползло по небу, как по земле, и ладони хватали воздух, сжимались в кулаки, разжимались.

— Не стой на пути, — прошелестело оно, и я понял, что это мне.