Тимур Машуков – Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 (страница 50)
Я отодвинулся. Мысленно. Физически я не мог двигаться.
Дальше начался ад.
Они сходились и расходились, эти твари, которых я не мог описать словами. У одних были лица — прекрасные и ужасные одновременно. У других не было ничего, только форма, которая менялась каждую секунду. Они рычали, кричали, пели, и от их песен кровь стыла в жилах.
В стороне двое — похожие на гигантских скорпионов с головами женщин — терзали третьего, который бился и выл. Женщины-скорпионы смеялись, и смех их был как звон разбивающихся зеркал.
— Смотри, — сказал кто-то рядом.
Я повернулся — рядом стоял… кто? Человек? Существо? Оно было соткано из тумана и звезд, и у него не было лица, только два огонька там, где должны быть глаза.
— Ты должен это видеть, — сказало оно.
Я снова посмотрел вниз.
Там, в центре битвы, что-то менялось. Золотой бог падал. Черный нанес удар, от которого мир содрогнулся, и золотой рухнул, пробивая реальность, уходя вниз, в темноту, из которой нет возврата.
— НЕТ! — закричали остальные.
Но было поздно.
Черный бог поднял руки, и вокруг него начали собираться тени. Они стекались отовсюду — из разрывов пространства, из пастей чудовищ, из пустоты между мирами. Тени облепили его, как муравьи, и он стал расти, становясь больше, чернее, страшнее.
— Теперь я, — сказал он. — Теперь только я.
Боги бросились на него — все разом, огромной толпой. Я увидел, как они летят сквозь пространство — крылатые, многорукие, огнедышащие, ледяные. Они неслись на черного, и их ярость была такой плотной, что я физически ощутил её — как стену воздуха, как ударную волну.
Черный встретил их.
Дальше я перестал различать детали. Было только месиво из тел, света, тьмы, криков и крови. Кровь лилась рекой, она капала вниз, на неведомые миры, и там, где падала капля, вырастали горы или разверзались пропасти.
— Зачем? — спросил я у туманного существа. — Зачем они убивают друг друга?
— Это их природа, — ответило оно. — Боги не умеют иначе.
— Но ведь они бессмертны?
— Смерть для бога — это не конец. Это трансформация. Смотри.
Я смотрел. Павшие боги не исчезали. Они распадались на части, и каждая часть становилась чем-то новым. Из пальца убитого вырастала новая галактика. Из слезы — океан. Из крика — ветер.
— Они умирают, чтобы жить дальше, — сказало существо. — В другом виде. В другой форме.
— А я? — спросил я. — Я тоже умру?
Существо повернуло ко мне свои огоньки.
— Ты уже умер, — сказало оно. — И родился заново. Ты не человек, каким был раньше. Ты стал чем-то иным. Смотри внимательно.
Оно указало вниз.
Я увидел битву, но теперь она выглядела иначе. Среди мечущихся чудовищ я разглядел фигуру — маленькую, нелепую, затерянную между гигантами. Фигура дралась. Она рубила мечом, уворачивалась, падала и вставала. Она была вся в крови, но не сдавалась.
— Это я, — понял я. — Это же я.
— Ты, — подтвердило существо. — В каждой битве есть ты. И ты всегда побеждаешь. Потому что не умеешь проигрывать.
— Я проигрывал.
— Нет. Ты падал, но вставал. Это не проигрыш.
Я смотрел, как маленькая фигурка рубится с огромным чудовищем, и вдруг понял, что это не чудовище. Это — страх. Мой страх. Фигурка билась с моим страхом и побеждала.
— Смотри, — снова сказало существо.
Картинка изменилась.
Я увидел гробницу. Тронный зал, портал, жрецов, фараона. Увидел себя — как я дерусь, как падаю, как встаю. Увидел каждую свою рану, каждую каплю пота, каждый миг боли.
— Это было не зря, — сказало существо. — Всё, что ты пережил, сделало тебя сильнее. Ты готов.
— К чему? — спросил я.
— К тому, что ждет впереди.
Битва внизу начала затихать. Боги расходились, унося раненых и убитых. Черный остался стоять на груде тел, и вокруг него вилась тьма, как свита.
— Он победил, — сказал я.
— Сегодня — да, — ответило существо. — Но завтра будет новая битва. И послезавтра. И всегда. Это бесконечно.
— А смысл?
— Смысл в самой битве. В том, что ты есть. Что ты живешь. Что ты можешь драться.
Я хотел спросить еще что-то, но вдруг почувствовал прикосновение.
Что-то трогало меня за плечо.
Сначала легонько, потом настойчивее. Я пытался открыть глаза, но сон держал крепко, не отпускал. Битва внизу таяла, боги исчезали, пространство сворачивалось, как бумага.
— Просыпайся, — сказало существо. — Тебя зовут.
— Кто?
— Тот, кто тебя нашел.
Прикосновение стало сильнее. Кто-то тревожил меня, и я чувствовал это сквозь сон, сквозь видения, сквозь усталость.
Я открыл глаза — вижу, рядом стоит какой-то мудак, закутанный в тряпки, и тычет в мое бедное тело стволом автомата. Рядом замерла похожая компания в количестве десяти морд, одетых так же как этот, но ещё более бедно.
— Что за нах?!! — охренел я от его наглости.
— Верно. Я Нахир аль Хазред. Хорошо, что ты меня узнал. И теперь ты мой раб!
В его второй руке появилась плеть, конец которой был украшен тяжелыми металлическими шариками. Взмах, и все это богатство полетело мне в лицо…
Глава 27
— Осталось три дня до конца ультиматума Романова. Если по его истечению мы не предоставим ему виновных в пропаже его племянника, Российская империя прекратит с нами все сотрудничество…
Тутмос тяжелым взглядом посмотрел на своих ближайших вельмож, что составляли особо приближенный совет, который, по сути, и правил Египтом.
Все министерства и ведомства — это так, показное, то, что видят все. Главная власть была сосредоточена в руках этих четырех мужчин и одной женщины, что были верны лично фараону.
— Как только об этом узнают турки и персы, они сразу нанесут удар. Раньше они готовились к этому с оглядкой на Россию, у них имелся план по ее отвлечению. Но теперь им ничего мешать не будет.
— Неужели так трудно найти виноватых? — подала голос высокая, болезненно худая советница Каймила из теневого рода Тейе.
Именно она отвечала за всю внешнюю и внутреннюю разведку.
— Отдадим им род Сахура, как провинившихся, да и все. Можно было бы и Ра, но у них алиби. Да и захват совершили американцы. А Септ отвечал за безопасность Владимира и не смог его защитить. Признаюсь, идея поручить ему охрану нашего русского гостя была откровенно глупой.
— Знаю я, — чуть дернул губой фараон. — Это дочь настояла. Мол, ее друг лучше всего с этим справится. Глаз не спустит и в обиду не даст.