Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 20)
– Бззз! Бззз!
Марат умоляюще протянул руку, чтобы погладить нежную кожу, успокоить, – отрицательно покачала головой. Скользнула с кровати, нырнула в лужу серого света. И исчезла.
– Бззз! Бззз!
Тагиров проснулся, рывком сел на кровати.
– Бззз! Бззз!
Вскочил, поковылял непослушными со сна ногами, больно ушибся о ножку кровати. Матерясь, распахнул дверь, схватил трубку прыгающего от нетерпения на тумбочке в прихожей телефона.
– Лейтенант Тагиров.
– Товарищ лейтенант, тревога. Автобус пойдёт через пятнадцать минут от Дома офицеров.
– Чёрт. Который час?
– Четыре тридцать пять.
– Чего случилось-то?
Не отвечая, дежурный отключился. Марат, зевая, вернулся в свою комнату, тупо уставился на световое пятно на полу. Сон, такой яркий и натуральный, растворялся, оставляя странное, щемящее и сладкое одновременно чувство утраты. С улицы послышались скрип пружин и звонкие на морозе хлопки дверей – самые пунктуальные офицеры уже потянулись к местам сбора.
– Про меня что-нибудь говорил лейтенанту?
Вязьмин энергично замотал головой:
– Нет! Нет, конечно.
– А что ты сказал про оружие?
– Ничего. Не обсуждали этого. Вот те крест!
– Верю, верю. Не дёргайся, сейчас порешаем всё.
Прапорщик посмотрел на собеседника с испугом и надеждой, сказал:
– Невозможно это. Тагиров только до полудня будет ждать, потом сам прокурору скажет, и трындец. Времени вообще нету.
– Думаю, сейчас не до тебя. Весь гарнизон по тревоге подняли. Уверен, до вечера не хватятся. Успеем. Так, значит, командировочное удостоверение и загранпаспорт сейчас тебе организуем.
– А как ты сможешь?!
– Каком кверху. Не вздумай домой возвращаться, никаких глупых прощаний с Галкой твоей. Ты и так уже напорол выше крыши. Немедленно на станцию, первым поездом до Улан-Батора, там сразу пересадка – и в Союз. Товар тебе сейчас дам, через границу протащишь, продашь. Денег хватит. Потом тебя найдут, ещё помогут.
Прапорщик с сомнением помотал головой:
– Телефонограмму отправят, перехватят меня на границе. Не доеду до родины-то.
Собеседник зло подумал: «Конечно, не доедешь, придурок. Трясешься весь от страха, где-нибудь точно спалишься. Нельзя допустить, чтобы ты попался». Но вслух успокаивающе сказал:
– Не бойся. Проскочишь. Главное – меня слушайся. И всё будет путём.
Автобус, высланный за офицерами рембазы, отставших не ждал – отъехал строго по графику. Марат огляделся – не было Воробья, Викулова, ещё пары-тройки офицеров. Придётся беднягам пешком добираться, за опоздание выдерут по полной программе. Народ расселся на лавках, салон заполнился густым запахом перегара. Раскачиваясь на ухабах, зевали, пытались продышать в заиндевевших стёклах «глазки» (хотя зачем они – всё равно темень на улице, ни хрена не видно), тихо материли начальников:
– Это же надо – тревогу придумать в праздник, тля.
– Ага, уроды. Я вообще ещё спать не ложился, засиделись с пацанами.
– Интересно, это учебная тревога, проверяющие какие-нибудь приехали? Или настоящая?
Майор Морозов немедленно отреагировал на последнюю реплику:
– А тебе какая разница?
Капитан из бронетанкового батальона Дима Быкадоров не смутился:
– Чем эти шишки московские, лучше пусть китайцы нападут. Вреда меньше, да и веселее.
Роман Сергеевич сплюнул:
– Тьфу, идиот. Типун тебе на язык.
Доехали до рембазы, высадились. Личный состав уже топтался, построенный на промороженном плацу. Выслушали задачу по выполнению интернационального долга: срочно сформировать автоколонны, забирать сено и корма с железнодорожной станции. Развозить по указанным пунктам в степи, спасать монгольских товарищей от голодной смерти. Вернее, их баранов.
А какая разница?
Капитана монгольской милиции Доржи с утра срочно вызвало начальство. На большом собрании руководителей Чойренского аймака обсуждали чрезвычайную ситуацию. Особенно усердствовал чиновник из райкома по имени Басан, на карте показавший пункты выгрузки кормов в пустыне. Бригадиры скотоводов ругались по поводу сроков доставки и количества сена – каждый норовил урвать пораньше и побольше. Доржи слушал перепалку вполуха – происходящее его никоим образом не касалось.
Наконец закончили. Капитан залез в свой потрёпанный «газик», завёлся с третьего раза. Не спеша поехал по кривым улочкам, сигналом распугивая любопытных мальчишек, норовящих оказаться под колёсами.
Как и все монгольские «дарга» в Сумбэре, то есть госслужащие, Доржи жил в восьмиквартирном двухэтажном доме русской постройки. По дороге заскочил к себе, наскоро перекусил, хмуро слушая сетования жены про пустые магазинные полки – даже чаю не купить! Потом отправился в отдел милиции.
Уже было прошёл мимо дежурного за стеклянной перегородкой, привычно кивнув в знак приветствия, но тот подскочил, замахал руками, привлекая внимание:
– Товарищ Доржи, тут вам звонил один. Имени не назвал. Сообщение о готовящемся преступлении. Вот, я записал, – и протянул вырванный из тетрадки листок. – И зарегистрировал как заявление.
Капитан вздохнул, взял листок. Перечитал дважды, наморщив лоб. «Сегодня, после полудня, на станцию Сумбэр придёт советский военнослужащий по имени Пётр с большой партией контрабандного китайского речного жемчуга. Товар будет в спортивной сумке серого цвета». Доржи скептически хмыкнул и спросил:
– Звонок пробили?
– Так точно, из телефона-автомата на вокзале. Там постоянно народ толпится, вряд ли удастся звонившего вычислить.
– Наряд послали?
– Не, вас ждали. Всё-таки странное что-то с этим заявлением. Кому передадут – сказали, а кто – неизвестно. – Дежурный пожал плечами: – Откуда у нас вдруг такие сознательные граждане появились?
– Если это не дурацкая шутка. Думаю, всё проще: местные спекулянты хотят нашими руками партнёра наказать. Например, он им денег должен. Ладно, я поехал на вокзал. Дай мне пару человек, задерживать будем этого советского.
Колонна под командой Марата из восьми бортовых грузовиков покинула парк только к вечеру. Весь день ушёл на суматошные сборы: заводили и проверяли технику, заправлялись. Подбирали и инструктировали экипажи, в каждом – по два солдата или сержанта: в степь в одиночку ехать опасно, мало ли что с машиной… Тагиров охрип, ругаясь с кладовщиками, начальником службы горюче-смазочных материалов, старшинами рот. Надо было экипировать бойцов валенками; полушубков не хватило, как и паяльных ламп. Нормально было только с сухим пайком, получили на трое суток.
Наконец Марат выстроил свой маленький отряд у бокса для последнего инструктажа. Мимо вытягивалась колонна бронетанкового ремонтного батальона, здоровенные «Уралы» ревели дизелями, приходилось перекрикивать.
– Выдвигаемся по маршруту «Парк – железнодорожная станция Сумбэр», расстояние – двенадцать километров. Там грузимся сеном, везём в урочище Батхуй, расстояние – двести семьдесят километров. Возвращаемся на станцию, дозаправляемся, получаем следующую задачу. Пока вот так. Дистанция в колонне – тридцать метров, скорость – сорок километров в час. Ехать придётся ночью, так что не расслабляться. Если поломка и сами исправить не можете – стойте на месте. По маршруту будет ходить «летучка» с ремонтниками. Перемещаться только в составе колонн! А то заблудитесь ещё. Вопросы есть?
– Есть! – весельчак сержант Димка Жигалин невинно поинтересовался: – Товарищ лейтенант, как, вы сказали, урочище зовут? Как-то на букву «ха»?
Бойцы заржали. Тагиров и сам не сдержался, улыбнулся:
– «Батхуй» по-монгольски означает «сильный вихрь». Так что никакого фрейдистского подтекста, а только лишь природная особенность.
Друг Жигалина, вечно хмурый Ваня Ершов, поинтересовался:
– А жрать-то будем когда? Или всю ночь по степи кататься, не жрамши?
– Не «жрать», товарищ ефрейтор, а «принимать пищу». Ты же не свинья, верно? Поужинаем на станции, пока погрузка. Если там успели полевую кухню развернуть. И вот что! Если вам выдали сухой паек на трое суток – это не значит, что его надо слопать в первые три часа. Это я для ефрейтора Ершова персонально сказал, но и остальных касается. Я буду проверять. Всё, если больше нет вопросов, по машинам. Бегом марш!
Лейтенант посмотрел, как экипажи разбегаются по местам, и поднялся в кабину головного «зилка». Кивнул своему водителю Фарухову:
– Давай, Шухрат. Заводи.
Узбек мрачно кивнул и повернул ключ зажигания. Он был явно недоволен, что его выдернули из тёплой ротной каптёрки, оторвали от пересчёта постельного белья и подштанников и отправили чёрт-те куда, на мороз.
Впереди закупорил выход из парка «Урал» танкистов – заглох не вовремя. Наконец, тронулись, на первой передаче подъехали к шлагбауму, опять встали.
– Я тебе вам письмо давал, сам читал? Примачук странный – зачем письмо? К вам тебе сам ходил, сказал, что хотел. – Нарушил молчание Фарухов.
– Ё-моё! – Тагиров хлопнул себя по лбу. – Совсем закрутился, забыл!