Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 21)

Выскочил из машины, побежал к контрольно-техническому пункту, на ходу выковыривая из внутреннего кармана серый конверт. Кому бы отдать?

У шлагбаума стоял Воробей с важным видом, что-то помечая в журнале.

Марат обрадовался:

– Слава богу, Лёха! Надо вот что сделать…

– Я вам не «Лёха», а «товарищ старший лейтенант». Дисциплинка у вас, у политработников, ха-ха-ха! – Воробей получил новое звание совсем недавно и очень этим гордился.

– Да ну тебя, тут не до смеха. Вот это письмо надо срочно майору Пименову отдать.

Алексей по лицу Тагирова понял, что дело серьезное, ржать перестал. Растерянно сказал:

– Так не получится срочно. Пока колонны отправим, то-сё. Вечером смогу, когда домой пойду, а прокурор-то уже вряд ли на месте будет. Они же – интеллигенция, позднее восемнадцати не задерживаются.

– Воробей, постарайся. Тут про настоящую причину смерти Ханина. И про хищения на складе. Только никому пока, кроме прокурора, понял?

Лёха озабоченно закивал, пряча конверт. Поинтересовался:

– На словах что передать?

Марат помотал головой:

– Ничего. Мол, я письмо получил, прочитал, сразу передал. Всё. Давай, мы двинулись.

– Удачи!

Тагиров вернулся в машину. Подумал: «Всё правильно, Петька уже с повинной пришёл, а подробности ему только повредят». Довольный собой, хлопнул Шухрата по плечу:

– Вперёд, сын Азии! Повеселее, нас ждут великие дела.

Колонна, чихая моторами, двинулась по разбитой дороге.

Майор Пименов хмуро выслушал монгола. Резюмировал:

– Во, дела! И что, по-другому никак было не решить? Обязательно этого прапорщика-балбеса закрывать надо?

– Действительно, – поддержал начальник особого отдела капитан Мулин. – Доржи, зачем такие радикальные телодвижения? Мы же тебе местных спекулянтов, пойманных на территории городка, выдаём, а не расстреливаем у стенки. Ты прекрасно понимаешь, что твои шишки улан-баторские сейчас вой поднимут, побегут к нашему командованию, а оно такую волну нагонит – всех накроет, с головушкой. Подставишь нас, вот и всё. Отдай нам его потихоньку, мы сами тут разберёмся. В двадцать четыре часа – в Союз, и прочие прелести.

Прокурор и контрразведчик переглянулись. Монгольский милиционер сегодня был не похож сам на себя. Приехал в гарнизон не как обычно, по-свойски, а предварительно уведомив телефонограммой обоих начальников, отвечающих за соблюдение закона в советском Чойре. Даже китель на нём сегодня был новенький, бренчащий двумя медальками. И вообще Доржи вёл себя подчёркнуто холодно и официально.

– Товарищи, а к чему этот пример, про местных? Вы, иностранцы, задерживаете граждан Монголии на монгольской территории. Я вообще считаю, что это произвол. А что касается прапорщика Вязьмина – так он арестован с партией контрабанды в особо крупном размере. Тянет тысяч на двадцать тугриков и лет на восемь. С заграничным паспортом на руках. Вне границ советского военного гарнизона. Свидетели, понятые – всё имеется.

Капитан поднялся, демонстрируя неприступность.

– Или вы забыли, что все граждане СССР в нашей стране находятся под местной юрисдикцией согласно договору? Я проявил любезность, лично приехал и сообщил об инциденте. И вместо понимания и уважения встретил что? Какие-то претензии, оскорбления в адрес нашего народа… Значит, сделаю выводы. Вызывать вас буду. К себе. Повестками, – помолчал и добил: – На монгольском языке!

Пименов только глазами захлопал. Особист поднял руки ладонями вверх, будто сдаваясь:

– Погоди, погоди, Доржи! Не гони так, давай разберемся…

Разговор неожиданно прервал Воробей, просунувший голову в дверь прокурорского кабинета:

– Уф, застал, слава богу! – пропыхтел Лёха и вошёл, не спрашивая разрешения. – Тут вам письмо, товарищ майор. Очень важное! Про убийство сержанта Ханина…

Монгольский мент хмыкнул:

– У вас тут прямо торжество социалистической законности, как я погляжу. Убийства, то-сё… Не смею мешать, – и вышел, гордо задрав тонкий орлиный нос.

– Доржи, да не спеши ты! Мулин, ну придумай что-нибудь, – Пименов вскочил с места. Хотел, кажется, побежать вслед за гостем. Остановился, безнадежно махнул рукой: – Какой-то он сегодня не такой. Странный.

– Это в нём национальное самосознание проснулось внезапно, – хмыкнул особист. – Ничего, подключим начальников – вправят ему мозги.

– Товарищ майор, письмо заберите! – заныл забытый всеми Воробей. – Я что, зря четыре километра бегом бежал, чтобы успеть?

Пока прокурор теребил переносицу, вчитываясь в послание, контрразведчик продолжал раздраженно бормотать:

– Ишь ты, закон он вспомнил! Нету пунктов в том законе, как сено наше жрать и пустые бутылки по подъездам собирать. Всегда придурки-прапорщики на спекуляции попадались и непременно нам их выдавали. Подумаешь – жемчуг.

– Бляха-муха, приплыли! – Пименов дочитал письмо, вскочил. – Глянь в окно, уехал Доржи?

Особист презрительно скривился:

– Не, колымага его не заводится. Капот открыл, репу чешет. А чего случилось?

– На Вязьмине этом, очень может быть, висит убийство и хищение оружия.

Мулин охнул и вслед за прокурором выскочил на улицу.

Однако никакие аргументы на монгольского милиционера не подействовали:

– Вопрос закрыт, ваш военнослужащий задержан за нарушение закона МНР. Пожалуйста, можете организовать запрос о его выдаче по официальным каналам.

Офицеры хмуро переглянулись и побрели обратно.

– Ребята! – позвал Доржи совсем другим тоном. Мулин и Пименов остановились, вопросительно глянули на монгола. – Ребята, помогите завести машину, а? – и достал из салона ручной стартер.

Колонна, гружённая кормами, двигалась медленно, будто нащупывая фарами верную дорогу в черноте монгольской ночи. Монотонно укачивало на ухабах, усыпляло. В кабине одуряюще воняло выхлопными газами, плавали синие слои табачного дыма.

Жигалин поморщился:

– Ваня, что у тебя так выхлопом травит? Я же говорил: проверь выпускной коллектор.

– А чё толку? Прокладка прогорела, а запасных нет. Ничего, потерпишь, – отмахнулся Ершов.

– Давай хоть курить поменьше, а то вообще дышать нечем.

– Ишь ты, балованный какой. Окно открой.

– На фиг иди, там минус тридцать. Мигом ухо отморожу.

– Димка, ухо – ерунда, главное бы не отморозить, ха-ха-ха! Чёрт, движок плохо тянет, что-то с зажиганием, что ли.

Жигалин заметил:

– Ты, Ершов, вообще за агрегатом не следишь. Болт на него забил.

– Да осталось полгода потерпеть, а там – домой. Сдам тачку какому-нибудь «духу»[13], вот он пусть и чинит.

Начался длинный «тягун» – подъем в гору. Колонна вытягивалась в небо, моргая красными огоньками «габаритов».

Ершов остановил грузовик, чтобы увеличить дистанцию до переднего: не дай бог, заглохнет на круче да покатится назад. Повернул ключ зажигания, выключая мотор.

Слева взревело – ершовский «зилок» обогнала крайняя машина в колонне, пошла на подъём. Ванька заматерился:

– Вот, тля, Алихану не терпится. Куда гонит, балбес?

– Последним ехать не хочет, – усмехнулся Димка. – Орёл дагестанский, ёпонский бох. Ладно, давай, трогай.

– Ща. Мы его на пути ещё обгоним, гада.

Надрывно завизжал стартер.

Ершов покачал педалью газа, снова повернул ключ.

Вжжжж. Вжжзызызы – ещё и ещё раз.

Жигалин не вытерпел, заругался: