Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 10)
Но это – потом, потом. А пока – подъём за сорок пять секунд, строевая подготовка на раскалённом пыльном плацу и бег по утрам, усыпляющие политзанятия и зубрёжка уставов. Редкие письма из дома и бесконечная сборка-разборка «калашникова», сбитые в кровь неумело намотанными портянками ноги и тошнотворная «хавка» в вонючей столовке…
Терпи, солдат. Дембель неизбежен, как крах империализма.
Но пока существует империализм – дембель в опасности!
Батальонный развод – в восемь часов утра. Марат заранее привёл свои полсотни «молодых», выстроил на левом, непочётном, фланге. Оставил сержанта Примачука за старшего, вразвалочку подошёл к курящим в сторонке ротным. Не спеша пожал жёсткие руки, протянутые, как равному. Его распирало чувство сопричастности к тяжёлой командирской судьбе, гордой принадлежности к обществу опытных волков – офицеров. Понимающе кивал на жалобы комроты-два про пропавшее постельное бельё; сочувственно поддакивал, осуждая расписание нарядов.
Из штаба выскочил майор Морозов, быстрым шагом направился к центру плаца. Офицеры порскнули по своим местам.
– Батальо-о-н! Равня-яйсь! Сми-ррр-но! Равнение на-право!
Грохоча подкованными сапогами, встретил идущего не спеша Юрия Николаевича, доложил. Командир батальона вяло махнул рукой («Вольно»). Выслушал по очереди доклады командиров рот и отдельных взводов (Марат страшно волновался, но ничего не перепутал и доложил правильно). Тихо поставил задачу на день, потом вопросительно глянул на Тагирова:
– Ну что, голубчик? Вы хотели что-то сказать батальону?
– Так точно, товарищ подполковник! Как комсорг.
– Кхм, ну хорошо. У вас пять минут.
– Успею. – Марат повернулся к строю. – Товарищи комсомольцы!
Пять сотен пар глаз уставились на лейтенанта. Тагиров, подавляя смущение, продолжил:
– Мы сейчас проведём общее комсомольское собрание. На повестке дня – один вопрос: материалы сентябрьского пленума Центрального Комитета Коммунистической партии – в жизнь. Мы все, как один, поддерживаем решения КПСС. Кто против?
Марат замолчал и внимательно вгляделся в остолбеневший строй. Диссидентов не наблюдалось.
– Значит, единогласно! Собрание объявляю закрытым. – Тагиров обернулся к ошеломлённому командиру батальона и кивнул головой. Все офицеры таращились на Марата со смешанным выражением восхищения и удивления. Первым пришёл в себя начальник штаба:
– Равняйсь! Смирно! Развести подразделения по местам работ и занятий. Старшины рот – командуйте.
Роты попылили по своим делам. Морозов протянул Тагирову руку, покрутил головой:
– Ну ты виртуоз, поздравляю! В тридцать секунд всю партийно-политическую работу уложил, – и заботливо поинтересовался: – А от Дундука не нагорит?
– Не должно. Собрание проведено в строгом соответствии с повесткой, голосование было. У солдат спросит – ответят, – Тагиров вздохнул. – По крайней мере, я на это надеюсь.
Роман Сергеевич хотел что-то добавить, но осёкся, глядя за спину лейтенанта. Марат обернулся – через плац бежал прапорщик Петя Вязьмин, размахивая руками. Кто-то из ротных тихо сказал:
– В первый раз за три года вижу, чтобы он бегал. Точно что-то случилось – либо недостача гуталина, либо третья мировая война.
Начальник склада продышался и прохрипел:
– Там, на складе… Хан повесился.
– Толком говори, какой ещё хан? Золотая Орда на склад напала? – Морозов схватил прапорщика за грудки, потряс. – Откуда там у тебя ханы? Ты пьяный, что ли?
Голова Вязьмина болталась, слюна из приоткрытого рта стекала на щёку.
– Сержант Ханин. Кладовщик мой. Повесился, – наконец-то выдавил прапорщик.
Морозов отпустил несчастного, побагровевший Вязьмин выдохнул. Начальник штаба снял фуражку, сплюнул:
– Ну, дела. Не было печали… Тагиров! Ты же у нас военный дознаватель? Иди в штаб, звони прокурору гарнизона, вызывай сюда. Потом зайди в медпункт, забери врача – и на склад. Я сам туда пошёл, лейтенант Воробей, – за мной. Викулов, Ханин в твоём взводе числится? Тоже пойдешь. Остальные офицеры – по своим подразделениям. Давайте, давайте! Работайте. Вы что, висельников не видели? Выполнять.
Марат резво бежал штаб и думал, что скоро запутается в своих многочисленных должностях и обязанностях. Тяжела судьба дэзэ, эх!
Военный прокурор гарнизона майор Пименов – длинный, худой, с грустным лицом умницы и философа. Никто и никогда не видел его растерянным или гневным. Вот и сейчас воспринял чрезвычайное происшествие в батальоне РАВ равнодушно: ну, повесился боец срочной службы, подумаешь. Молодёжь вообще хлипкая пошла, чуть что не так – вешаются. Чтобы застрелиться – это надо в караул пойти, а для резки вен в армии катастрофически не хватает ванн и горячей воды, так что – только вешаться! И не возражайте мне тут, веревочку взяли, мыльце – и вперёд, не задерживайте!
Прокурор обошёл вокруг висящее на капроновом зелёном шнуре тело, аккуратно обогнул упавшую далеко табуретку. Шумно втянул воздух: на складе сильно пахло горелой бумагой. Кивнул:
– Снимайте. Воробей, ты будешь бумажки оформлять?
Лёшка отрицательно покрутил головой:
– Нет, товарищ майор, у нас дознаватель новый, лейтенант Тагиров, – и выпихнул растерянного Марата пред очи гарнизонного Пинкертона.
Прокурор не спеша протянул руку:
– Ну что ж, будем знакомы. Оформляйте протокол осмотра места происшествия, потом с медициной поезжайте на вскрытие. Проведите изъятие всех личных вещей покойного, тут и в казарме. Или где он у вас жил? Ну вот. Сделайте опись, завтра жду к четырнадцати часам с описью, протоколом и актом вскрытия. Откуда жженым несёт?
Прапорщик Вязьмин услужливо показал на грязное ведро в углу:
– Оттуда… Письма жёг, похоже.
– Понятно. Предсмертная записка где? Ума, надеюсь, хватило не трогать? Вот и хорошо. – Майор приблизился к столу, нагнулся над белым листком. – Лейтенант! Который дознаватель, сюда подойди. Забирай, приобщишь к делу.
Тагиров давно порывался сказать, что он никогда не был военным дознавателем и даже не подозревает, что это такое. И сейчас всё в нём кричало: «Люди! Как вы можете так равнодушно на всё это смотреть, говорить про какие-то бумажки – ведь ЧЕЛОВЕК УМЕР! Мечтал, любил, собирался на дембель – и тут такое горе. Очнитесь, люди, пожалейте хоть немножко его!»
Но первый месяц офицерской службы уже многому его научил, и он только кивнул:
– Так точно! – и приступил к изучению белого листка, вырванного из тетради в клеточку. Крупными печатными буквами там было написано: «В моей смерти прашу никово не венить Наташка сука сержант Ханин». Именно так – без знаков препинания и с ошибками.
Тагирову вдруг стало пронзительно жалко этого пацана, который вот так ушёл, глупо и внезапно, и оставил после себя только безграмотную записку. Было невыносимо душно от запаха горелой бумаги и посмертной дефекации. Бормоча извинения, он почти оттолкнул прокурора, с трудом отжал дверь склада на мощной пружине и выскочил на улицу. Достал сигареты, кивнул бледному Викулову, сочувственно спросил:
– Ну чего, полегчало?
Сергей со всеми вместе зашёл на склад и тут же вылетел, зажимая рот ладонью. Пока Пименов производил осмотр – блевал за углом.
Викулов пожал плечами, посмотрел затравленно на Марата, ожидая насмешки. Не дождался и успокоился, протянул худые пальцы в ожогах от паяльника:
– Дай мне тоже покурить. Не могу на мёртвых смотреть, выворачивает.
Подъехала «буханка» – медицинский уазик, скрипнула тормозами. Вылезли два хмурых бойца с носилками, огляделись. Марат показал рукой на широкую дверь склада:
– Сюда давайте.
Прокурор попрощался, напомнил Марату о завтрашней встрече и ушёл с Морозовым, что-то обсуждая на ходу. Тело Ханина занесли в уазик, Тагиров запрыгнул в него вслед за врачом, махнув рукой на прощание. Гремя ключами, мрачный прапорщик Вязьмин закрыл и опечатал склад, ушёл по своим делам.
Серёжа Викулов продолжал стоять, прислонившись к дощатой стене, искрошив в пыль нервными пальцами так и неприкуренную сигарету. И продолжал бормотать то ли извинения, то ли проклятия кому-то.
На следующий день ровно в два часа вымотанный Марат доставил прокурору результаты суточного труда – серую картонную папку с бумагами по делу и вещмешок с личными вещами сержанта Ханина.
Майор Пименов кивнул, приглашая Тагирова присесть. Просмотрел материалы, в вещмешок даже не заглянул. Довольно кивнул:
– Ну что, молодец, лейтенант, оперативно сработал. Бумаги заполнены правильно. Ещё характеристику принесёшь от командира взвода, и можно дело закрывать. Тут всё понятно. Резкий запах алкоголя, никаких посторонних повреждений… Самоубийство на почве несчастной любви под воздействием опьянения. – Майор поднялся, протянул руку. – Спасибо, буду начальнику рембазы звонить, просить о твоём поощрении. Пойду в столовую, составишь компанию?
Марата передернуло, кислая слюна заполнила рот. После присутствия при вскрытии трупа есть он не мог – казалось, что гнусный сладковатый запах морга пропитал всю кожу. А что вытворял медик! До сих пор стояло перед глазами, как прозектор ловко шинкует вынутый из черепной коробки мозг на тоненькие полоски остро отточенным скальпелем. Будто салат готовит…
– Спасибо, я есть не могу со вчерашнего. Как о еде подумаю – человеческие внутренности мерещатся.