Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 12)

Прапорщик вдруг оттолкнул Марата, самостоятельно обрёл вертикальное положение и строго сказал:

– Народ, он что? Он ждать не может. Если выпить хочет – так прямо сейчас. А у меня – готово! Ик. Я про народ забочусь, ночей не сплю. Как раб. Ик. На галереях!

– На галерах, – автоматически поправил Тагиров. – Иди, пол в ванной вытирай, чтобы у меня не капало. Или я тебя прямо в твоём полуфабрикате утоплю.

Вязьмин дурашливо отдал честь:

– Так точно, та-арищ лейтенант! Бу сделано!

– Да пошёл ты, придурок!

Марат захлопнул дверь, сбежал по лестнице. Самогоноварение – дело подсудное. Но такие, как Петя, людей на самом деле выручают, в военных гарнизонах – строжайший сухой закон, в магазинах торговля спиртным запрещена. Начальники и прокуроры глядят на эти милые шалости сквозь пальцы, ибо сами «чамбуром» спасаются. А может, и свой интерес имеют – бутылка самого плохого самогона стоит тридцать тугриков, почти червонец на советские деньги, а томатную пасту Вязьмин наверняка ворует, затрат никаких, только копейки на дрожжи. Сумасшедшей прибыльности бизнес!

А вообще противно это всё. У прапорщика солдат погиб, а ему хоть бы хны, самогонку варит. Тьфу!

Хозяин квартиры в монгольской двухэтажке утихомиривал гостя:

– Ладно, чего ты паникуешь? Пока всё тихо. Я бы знал, если разнюхал кто.

Русский уже совсем опьянел, но водка его не успокоила. Наоборот, он уже был на грани истерики:

– Вот именно, что «пока»! А если бы я не успел с этим сержантом… того? Кто же знал, что он, сволочь, прознает. Шантажировать начал, скотина.

Монгол положил руку на погон, успокаивая:

– Всё хорошо ведь кончилось, да? Больше проколов не будет, вот увидишь. Пока не будем торопиться, выждем. Потом, когда успокоится всё, продолжим…

Русский сбросил руку с плеча, закричал, чуть не плача:

– Ни хрена не буду я продолжать! Хватит уже. А если ревизия вдруг внезапная? А? Если вся недостача всплывет – я чего делать буду? Я один не собираюсь чалиться, и тебя заложу, и всех!

Хозяин терпеливо вздохнул. Заговорил тихо, но убедительно:

– Ничего там не всплывет, если с умом сделаем. Может ведь склад и сгореть случайно, так? Да мало ли что может произойти. На вот, выпей лучше, – и протянул стакан.

Гость запрокинул голову, дёргая кадыком. Монгол продолжал вкрадчивым, проникающим в самую душу голосом:

– С оружием повременим. Тут для тебя сюрприз. Партия китайского жемчуга пришла. Тебе очень дёшево отдам. Считай, бесплатно. Скоро совсем богатый станешь, справку себе купишь, из армии комиссуешься. Бабу свою оденешь, как принцессу. Сам заживёшь, как король! Или как кооператор, ха-ха-ха!

Русский кивал, глотая слёзы пополам с водкой.

Вечером Марат повёз на дежурной машине до железнодорожной станции «груз двести» – гроб с телом сержанта Ханина. Старшим сопровождения отправили Викулова. В кабине мрачный Серёга молчал, а Тагиров не напрягал разговорами, сочувствуя приятелю.

У перрона остановились. Бойцы, кряхтя, с трудом выволокли тяжеленный деревянный ящик из грузовика, потащили в сторону багажного вагона.

Постояли, покурили. Марат кивнул на огромную упаковку из-под японского магнитофона, стоящую возле Серёгиных ног:

– А это что? Неужели двухкассетником разжился?

Викулов пожал плечами, отвёл взгляд.

– Не, это так. Просто коробка. Тут надо довезти, в смысле передать…

Тагиров почувствовал то ли фальшь, то ли смущение в Серёгиных словах, прервал неприятный разговор:

– Ладно, удачно добраться! Держись там.

– Да уж, «держись». – Викулов нахмурился. – Чего я матери его скажу? Эх!

Серёга махнул рукой, привычно ссутулился и побрёл к вагону.

– От так от, товарищи политработники! Ни черта не соответствуете, так сказать, высокому образу и, как его, идеалу. Партия, оно что? Оно – ум, честь и совесть нашей эпохи. А у вас ни ума, ни фантазии.

Дундук замолчал, высморкался прямо на пол кабинета, прижав ноздрю толстым пальцем. Сверкнул злобными глазками на полтора десятка сидящих, не шелохнувшись, офицеров, и продолжил:

– Два взводных из автомобильного ремонтного батальона приволокли монгольскую проститутку в общежитие. Это как так понимать, а? Она же – представитель братского социалистического народа. А вы, вместо того чтобы братьев защищать от китайских агрессоров, их имеете! За деньги! Тьфу!

Марат не выдержал и захихикал. Остальные тоже начали прыскать в кулаки. Полковник Сундуков аж захлебнулся от такой наглости, закашлялся. Сплюнул, заорал ещё натужнее:

– Тагиров! Встать! Ты чего ржёшь? У тебя комсорги взводов вешаются в пьяном виде по складам, а ты?! Прокурор его хвалит, ишь! Расследование он провёл. Может, ты подчинённых сам вешаешь, чтобы тебя Пименов похвалил, а? Садись.

Ошарашенный Марат опустился на стул. Замполит продолжил:

– Товарищ контрразведка приходил. Очень сложная ситуация, очень! Монгольские друзья начали подрывную деятельность, всякие демократические организации придумывают. Может, и вооруженное бандитское подполье организуют. Так что бдительность, товарищи! Никаких половых контактов с местным населением, а только правильные, политические и воспитательные!

Раздался тихий стук, в дверь просунул голову взмыленный посыльный. Подойдя строевым шагом к полковнику, он долго не мог отдышаться, разевая рот и тараща глаза на грозного начальника.

– Ну чего тебе, боец? Чего пыхтишь, забыл, что сказать хотел?

– Товарищ! Полковник! Тама… Кольцо!

– Фуйцо! Ты это, воин, объелся белены? Сталинградская битва, что ли? Какое ещё кольцо?

Солдатик испугался окончательно и забормотал:

– Дежурный послал вас искать… Начальника базы нету, вы – старший. Объявлена операция. «Кольцо».

Сундуков сразу посерьезнел, начал говорить рублеными фразами:

– Так, немедленно в парк, там командиры батальонов, вызовешь в штаб. Дежурному – общее построение базы через пятнадцать минут, прекратить все работы и занятия. Выполняй.

Солдатик выскочил из кабинета как ошпаренный.

Операция «Кольцо» означает, что где-то кого-то надо окружить, прочесать местность, поймать искомого и предъявить пред ясные очи начальства. А причина поисков бывает самой разной. Может быть, пара запуганных солдатиков первого года службы не выдержала издевательств и сбежала в лес. Или у бойца поехала крыша, он в караульном помещении перестрелял безвинных товарищей и ушел в поля, унося автомат и полный боекомплект. Бывает, просит помощи милиция, когда из зоны уходят в рывок зэки, перебившие конвойных. Всякое бывает.

На втором курсе училища Марату пришлось уже участвовать в подобном, когда из свердловского пехотного полка сбежал с поста воин с калашом и двумя магазинами. Тогда курсанты битых двенадцать часов ползали по кустам и трясинам, разыскивая дезертира. Тагиров на всю жизнь запомнил жуткое чувство холода в кишках, когда в десятке метров хрустнул сучок и потревоженная зверюшка (скорее всего, косуля) рванула через чащу. Потому что автоматы курсантам выдали, а боеприпасы нет. Какой-то высокий начальник решил, что патроны будущим офицерам по такому пустяковому поводу доверять нельзя. И Марат всеми силами давил паническую мысль, что вот сейчас выйдет этот беглец из-за дерева, передёрнет затвор и даст от живота очередь. А потом сменит опустевший магазин и ещё раз даст. И Тагирову останется только умирать вместе с однокашниками, потому что не шишками же в убийцу кидаться…

В дислоцированной на территории МНР 39-й армии дезертиры встречались реже, чем где-либо. Во-первых, все части – боевые, развернутые и постоянно то на учениях, то на занятиях. У солдата времени нет о всяких глупостях думать, да и до издевательств над молодыми у «дедушек» руки реже доходят. А, во-вторых, в пустыне особо не разгуляешься. И не спрячешься. У монголов самым строгим образом заведено: увидел в степи чужака – скачи во весь опор в ближайшее отделение милиции, докладывай. Иначе самому тюрьма и баранов в казну заберут. Хотя если дезертир как-то незамеченным доберется до юрты и попросит приютить, то вечный, как пустыня, закон гостеприимства требует от аборигенов его принять, накормить и всячески защищать от врагов и властей.

Об этом и разговаривали Тагиров с Воробьём, мотаясь в кабине «Урала». По команде «Кольцо» группу из сорока бойцов вооружили, экипировали, посадили в два грузовика и отправили маленькой колонной в степь. Дорогу показывал идущий впереди потрёпанный «газик» монгольской милиции.

Десятки машин чойренского гарнизона сейчас также пылили через Гоби, выстраиваясь в гигантскую петлю вокруг предполагаемого места нахождения дичи, подлежащей поимке. Марат чувствовал возбуждение – такое же, наверное, какое испытывали его предки, готовясь к грандиозной ханской охоте.

Воробей тоже улыбался во весь рот и травил бесконечные байки:

– Уже четвертое «Кольцо» за два года. В первый раз мы даже доехать не успели, развернулись с полпути – беглецов в котельной взяли в гарнизоне. Они, оказывается, и не убегали никуда, прямо в части прятались. Вот во второй раз труднее было. Двое суток ползали по степи, зимой, в самую холодрыгу. Солдат ушел с оружием, паника до самого верху. Намерзлись, как цуцыки!

– Нашли?

– А то! Еле-еле. Степь черно-серая вся, без снега, а он в шинели – как разглядишь? Один раз всё до гарнизона прочесали, потом второй. Вот со второго раза только обнаружили.