Тимур Кошкаров – Путь доблестного воина Ахалвина III. Рука Судьбы. (страница 4)

Аттила медленно поднялся. Его движения были плавны и грациозны, как у хищника. Он обошёл Хлодомара, оценивающим взглядом окидывая его с головы до ног.

– Ты говоришь о Галлии, будто она уже твоя, – прошипел он. – Но ты не можешь удержать и клочка земли, доставшегося от отца. Чем ты подтвердишь свои слова?

Хлодомар опустился на колено, но взгляд его оставался твёрдым и гордым.

– Клянусь кровью предков! Поддержи меня в борьбе с Меровеем и его римскими хозяевами – и я отворю тебе ворота через Рейн! Мои воины пойдут в первых рядах твоего войска. Мы сокрушим Аэция, и тогда… тогда Галлия будет твоей!

Аттила вернулся к трону, взял с блюда кусок мяса и стал медленно жевать, не сводя с франка своих колючих глаз.

– Ты запамятовал одну малость, – произнёс он наконец. — Галлия практически у меня в руках. Римские твердыни вдоль Дуная обратились в пепел. Лимес, Оберден, Хальтерн – все пали. Остальных ждёт та же участь. Аэций собрал рать на Каталаунских полях. Там собрались его варвары: вестготы, франки, бургунды… – Он швырнул обглоданную кость на пол. – И ты думаешь, мне нужны твои жалкие тысячи?

– Я дам тебе то, чего нет у Аэция! – Хлодомар вскочил на ноги. – Я ведаю все слабые места в обороне римлян! Знаю, где расположились вестготы, где бургунды прячут запасы! Я знаю, как поднять франков на твою сторону! Не всех, но тех, кто сыт римским игом по горло!

Аттила замер. В его глазах вспыхнул жадный, хищный огонь интереса.

– Говори.

– Меровей держится у власти лишь на римских мечах и золоте. Но народ франков ненавидит римлян! Провозгласи меня королём, пообещай свободу от Рима – и тысячи воинов пойдут за мной! Мы ударим Аэцию в спину в самый решающий миг битвы!

В шатре повисла гробовая тишина. Аттила подошёл к Хлодомару вплотную и взял его за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои бездонные глаза.

– Ты хитер, как змея. Но хитрость без силы – ничто. Предашь – найду даже в аду и сожгу душу твою на костре из твоих же костей.

– Не предам, – не дрогнул Хлодомар. – Ибо если ты победишь – я стану королём. А если проиграешь… мне всё равно не жить.

Аттила отступил и громко рассмеялся – звук был похож на лай шакала.

– Нравишся ты мне, франк! Говоришь как воин! – Он хлопнул в ладоши, и в шатёр втолкнули пленного римского легионера в изодранной тунике. – Покажите этому королевичу, какая участь ждёт лжецов.

Римлянин упал на колени, зарыдав, но Аттила лишь кивнул. Один из воинов взмахнул мечом – и голова пленника покатилась по войлочному полу, оставляя за собой кровавый след. Брызги крови запачкали ноги Хлодомара.

– Вот что ждёт предателей, – прошептал Аттила. – А теперь… заключим договор.

Он извлек из-за пояса изогнутый кинжал и протянул его Хлодомару.

– Раскрой ладонь. Кровь скрепит наш союз крепче всяких римских пергаментов.

Хлодомар взял клинок и глубоко рассек себе ладонь. Алая кровь капнула на пол.

– Я, Хлодомар, сын Клодиона, клянусь служить Аттиле, владыке гуннов, как верный вассал! Открою ему путь в Галлию! Буду биться в его рати против Аэция и всех его приспешников! Кровью клянусь! Преступлю клятву – пусть кровь моя оросит поля Галлии, а имя моё будет проклято во веки веков!

Аттила кивнул и сделал то же, смешав свою тёмную кровь с кровью франка.

– И я, Аттила, сын Мундзука, клянусь сделать тебя королём франков, когда падёт Рим! Земли твои прострутся от Рейна до Сены! Но помни: предашь – уничтожу не только тебя, но и весь твой род до последнего младенца!

Он поднял рог с кумысом и протянул Хлодомару.

– Пей. Это молоко кобылиц, что несут меня к победе. Да укрепит оно наш союз.

Франк залпом выпил кисловатую, обжигающую горло жидкость. В тот миг ему почудилось, что он продал душу дьяволу, но ради короны он был готов сжечь весь мир.

Когда клятва была произнесена, Аттила подал знак, и слуги принесли дар – роскошный меч в золотых ножнах.

– Возьми. Это клинок римского претора, убитого мною у стен Лимеса. Пусть напоминает тебе, что Рим падёт, как пали все, кто вставал у меня на пути.

Хлодомар взял меч, ощущая его зловещую тяжесть. То был не просто дар – то был символ. Меч Рима в руках франка, что ныне служит Бичу Божьему.

– А теперь иди, – молвил Аттила. – Враги твои не дремлют. Собирай своих людей и жди моего знака.

Когда франки покинули лагерь, к Аттиле подошёл его советник, старый остгот Ардарих.

– Веришь ему, повелитель?

– Нет, – усмехнулся Аттила. – Но и сломанным копьём можно кольнуть врага, коли метко направить. Когда Галлия будет нашей, разберёмся и с этим франком.

Хлодомар мчался по заснеженной степи, сжимая рукоять римского меча. Он сознавал, что путь его отныне будет устлан трупами и проложен сквозь пепелища. Но также знал, что корона не достанется тому, кто страшится запачкать руки в крови.

Где-то на западе, у стен Августодуна, его брат Меровей грезил о мире под сенью Рима. Но Хлодомар видел иную судьбу – судьбу, в коей франки правят Галлией не как вассалы, а как полноправные хозяева. И если для сего надлежит идти рука об руку с самим Бичом Божьим, так тому и быть.

Ветер доносил запах дыма от сожжённой Новае, напоминая, что империи рушатся, словно гнилые стены, а новые короли рождаются в огне и крови. Хлодомар пришпорил коня, уносясь к Рейну, где начиналась его война за трон. Война, что перевернёт судьбу всей Европы.

Армия Аттилы меж тем двинулась дальше вдоль Дуная, обращая в прах одну крепость за другой: Лимес, Оберден, Хальтерн, Ратиарию, Эскус… Каждая пала после недолгой, но яростной осады, где гунны, сочетая осадное искусство с террором, ломали дух защитников.

Римская империя, истерзанная внутренними распрями, уже не могла противостоять этому стальному валу. Лимес, некогда неприступный, ныне был дыряв, как решето. Аттила, Бич Божий, продолжал свой поход, сея за собой пепел и вселяя ужас в сердца народов.

Глава 5

Мост через Рейн

У слияния Рейна и Неккара, где воды двух могучих рек сливались в единый, несущийся на север поток, остановился тумен Перуна. Величие зрелища заставляло замереть: широкая, серая от холода и быстрая, как скаковая лошадь, гладь Рейна, и впадающий в него с юга, более смирный Неккар, образовывали у подножия поросших лесом холмов естественную, защищённую бухту. Именно здесь, на этой границе миров, предстояло совершить невозможное – создать переправу для всей армады Аттилы, для двухсот тысяч воинов, их коней и бесчисленных обозов.

Перун, спешившись, стоял на берегу и смотрел на воду. Рейн здесь был шириной в триста метров, а его глубина, как доложили лазутчики, достигала десяти метров. Течение, сильное и коварное, могло запросто перевернуть неуклюжий плот. Но в глазах вождя не было и тени сомнения.

– Мост будет, – тихо, но твёрдо произнёс он. – Не из тростника и верёвок, а из стали, сосны и точного расчёта.

По его приказу тумен разбил двойной лагерь, растянувшийся вдоль обоих берегов Неккара. На южном, где густые леса подступали к самой воде, кипела работа лесорубов. На северном, на песчаной отмели, как грибы после дождя, вырастали плавучие мастерские, пришвартованные к берегу.

Работа закипела с невиданным размахом. Лес валили выборочно, в радиусе десяти лиг, предварительно помечая деревья красной краской: могучие сосны – для понтонов, прямые дубы – для укреплений, ель и бук – для настилов.

Истинной душой всего предприятия были инструменты. Топоры, пилы, сверла, выкованные по технологии Перуна и Сварослава из «нового железа», не тупились даже после сотни стволов. Их рукояти из ясеня, высушенного в дыму, ложились в руку как продолжение тела. Но главным чудом были механические пилы, приводимые в движение водяными колёсами на Неккаре – они распиливали до двадцати брёвен в час.

В качестве меры длины использовались воинские копья и самострельные болты, изготовленные по единому эталону. Благодаря этому, обработанные брёвна не требовали подгонки на месте – они стыковались с идеальной точностью.

Работа шла и днём и ночью; с наступлением темноты гигантские площадки освещались бесчисленными факелами и кострами, отбрасывающими причудливые тени на воду и лес. Деревья, поваленные вдоль отмеченных линий, волокли к реке, где их ждали неустанные пилы водяных мельниц. В кузнице, меха которой приводила в движение тоже вода, ковали цепи, крючья и стальные стяжки. На сборочных платформах рождались понтоны – каждый из двадцати брёвен, стянутых стальными полосами, и паромы из дубовых шпал, способные принять по пять коней и двадцать воинов.

Через пятнадцать дней сумасшедшего труда Перун приказал собрать пробный мост из десяти понтонов. Сто воинов прошли по нему шагом, затем бегом. Плотники проверяли каждый узел, каждый шип. Прогиб составил не более половины толщины болта на длину копья – идеально.

– Удвоить ширину! – распорядился Перун. – Чтобы шли четыре колонны в ряд! Добавить якоря из каменных глыб!

Важным дополнением стал плавучий настил с зазорами:

– Вода будет проходить сквозь них. Это убережёт мост от течения.

Гепиды, первоначально смотревшие на славян с недоверием, постепенно проникались уважением. Перун предложил им место в тумене не как пленникам, а как равным. Воины учились сражаться в едином строю и делились знаниями о здешних землях. Их женщины и дети тоже не сидели без дела, помогая в быту, охоте, плетя корзины для каменных якорей и обучая Мокрушу местным целебным травам.