Тимур Джасов – Испытания: Сквозь тьму к свету (страница 6)

Потому что там, наверху, где-то сквозь серую дымку, свет всё ещё мерцал.

Слабый. Хрупкий. Но он был.

И когда очередной выступ попался под пальцы, я поднял голову. Проводник находился чуть выше, сидя боком, свесив одну ногу вниз. Он словно ждал.

– Ну? – спросил он. – Хочешь жить? Хочешь добраться? Тогда скажи мне: почему? Что тебе нужно там, где тебя никто не ждёт?

Я посмотрел на него. На тьму под капюшоном. На фигуру, которая была одновременно рядом и за гранью понимания.

И сказал – честно, впервые за многие годы:

– Я… хочу искупить. Хочу быть рядом хотя бы один миг. Хочу… попросить прощения. Даже если никто не услышит. Даже если уже поздно.

Проводник промолчал.

Ветер ударил снова, но я держался крепче. Свет наверху стал сильнее – или мне хотелось так думать.

Я сделал ещё один шаг вверх. И ещё.

Проводник наконец наклонился ко мне и сказал:

– Тогда лезь. Раз уж выбрал боль – пройди её до конца. Или упади и сдохни здесь же. Ты знаешь: мне всё равно.

Но впервые мне было не всё равно.

Голоса внизу кричали, как будто тянули меня назад. Сквозь кровь, холод, ветер, сквозь собственную слабость я продолжал. Камень под руками стал горячим – или это мои пальцы потеряли чувствительность. Ноги горели. Грудь стонала. Но я смотрел на свет. Только на него. И понимал: Если я сорвусь сейчас – я подтвержу всё, что о себе думал. Всё, что они думали. Всё, что сделал. Но если дойду… Хотя бы на мгновение…Может быть…

Я тянулся вверх, будто время расползлось в вязкую массу, и каждый новый метр становился отдельной жизнью – короткой, яростной и мучительной. Камень под пальцами был шершавым, холодным, до отвращения влажным, и на нем уже не оставалось места, не тронутого моей кровью.

Я поднялся ещё на полметра – и вдруг почувствовал, как что-то сжало мой запястье.

Резко. Жёстко. Неестественно.

Я дернулся, но хватка усилилась.

Я перевёл взгляд – и замер.

Из самой скалы, прямо из тёмного разлома между выступами, тянулась человеческая рука. Бледная, почти сероватая, как тело умершего несколько дней назад. Пальцы впились в мою кожу так, будто пытались добраться до кости.

– Что?.. – выдохнул я, чувствуя, как пальцы немеют.

Проводник сверху засмеялся – тихо, смакующе.

– Ну вот, наконец началось… Я уж думал, что ты настолько никчёмен, что даже твари этой скалы тобой не заинтересуются.

Я попытался вырвать руку, но пальцы впились мёртвой хваткой . Ногти – чёрные, обломанные – прорезали кожу. Я почувствовал, как тёплая кровь стекает по локтю.

И вдруг ,в самой толще камня, проступило лицо.

Лицо мужчины. Глазницы пустые, рот полуоткрытый, но губы двигались. Двигались, хотя камень должен быть мёртвым.

– Зачем ты лезешь? – прошептало лицо, и в голосе было что-то липкое, гнилое. – Они всё равно не вернутся. Они не ждут тебя. Останься…

Рядом проступило другое лицо – женское. Глаза закрыты, рот изогнут в мягкой улыбке:

– Здесь нет боли… здесь всё, что тебе нужно. Спи. Перестань рваться к тому, что потеряно.

Я дёрнул руку снова. Хватка усилилась. Лиц стало больше – ещё одно, другое, десятки. Они появлялись из камня, будто выползали на поверхность, как черви из влажной земли. Их губы шевелились – все одновременно, разными голосами, но с одинаковой интонацией мягкого, предательски ласкового уговора.

«Останься…»

И среди этого шёпота – голос, от которого меня разорвало изнутри.

"Папочка… останься со мной…"– Это была Лиза. Точнее, эти твари говорили ее голосом.

Я зажмурился, но лица никуда не исчезли – наоборот, их становилось всё больше. Камень будто дышал ими. Они тянулись, вытягивали каменные руки, хватали меня за одежду, за щиколотку, за локоть.

Я чувствовал, как тело предательски замедляется. Как мысли становятся тягучими. Как будто часть меня – слабая, сломанная, виноватая – хотела… да, хотела остановиться.

Здесь не нужно было бороться. Здесь не нужно было вспоминать предательство. Здесь не было Лизы, которая тянула ко мне руки, а я обрывал: «Потом, папа занят». Здесь не было Ани, смотрящей на меня в тот последний день со смесью тревоги и любви.

Нет вины. Нет памяти. Только покой.

Я услышал собственный шёпот – ужасный, слабый:

– Может… может просто…

– Да! – прошипело одно из лиц, раскрыв рот до неестественной ширины. – Просто останься. Полежи. Забудь.

Каменные пальцы потянули меня вниз. Очень медленно. Уверенно.

Проводник наклонился сверху, поставив ногу на край уступа.

– Ну вот. Твоя истинная сущность, Гуров. Не герой. Не мученик. Обычная тряпка, мечтающая умереть красиво и тихо. Они всегда такие – те, кто всю жизнь сбегал от ответственности.

Я поднял голову. Свет над нами – портал – дрожал, как свеча на ветру.

Но ноги дрожали, руки соскальзывали, и голоса… эти голоса…Так близко. Так чертовски близко.

"Андрюша… оставь… ты и так устал…"

"А папе же тяжело… пусть он отдохнёт…"

Это было хуже любого удара, хуже холода, хуже боли в срезанной в кровь коже.

Это было правдой – той, что жила во мне все эти годы.

Я хотел отступить. Бог свидетель – я хотел.

Но в ту секунду, когда я уже почти расслабил руку, когда решил позволить скале утянуть меня вниз, сквозь гул голосов вдруг раздался один – тонкий, тихий, едва слышный.

Не зовущий к покою. Не призрачный. Не туманный.

Живой.

– Пап, не отпускай… пожалуйста…

Настоящая. Лиза. Не иллюзия. Не тень. Я вдохнул – резко, жадно, как человек, которому дали кислород после долгого удушья. И рванулся вверх.

Рука хрустнула. Каменные пальцы, удерживающие запястье, порвали кожу. Боль обожгла так, что глаза заслезились. Но я вырвался.

Скала взревела. Да, именно так – глухо, низко, будто разочарованный зверь. Лица искажаются. Глаза в них могут быть каменными, но сейчас они казались яростными.

Проводник хлопнул в ладони, даже не пытаясь скрыть восторг:

– Вот так, Гуров! Вот сейчас ты выглядишь живым! Продолжай карабкаться, раз уж хочешь умереть красиво в другом месте, и позже, чем я рассчитывал.

Я проигнорировал его.

Мир расплывался – но свет наверху оставался моей единственной осью. Пальцы горели – но держались. Ноги дрожали – но упирались.

Шёпоты всё ещё лезли в голову, но теперь я слышал их как шум – надоедливый, но не всесильный. Я поднимался медленно, по сантиметру, чувствуя, как каждая мышца трещит под натиском усталости.

Проводник же взбирался так, будто между уступами была мягкая трава.

– Смотри-ка! – Он прыгнул выше, сверкая в пустоте под капюшоном чем-то, что могло быть улыбкой. – Ты даже похож на человека, когда страдаешь. А когда был с семьёй… ну… был, мягко говоря, ничем не примечательным.

– Замолчи… – огрызнулся я, но немного увереннее.