Тимур Джасов – Испытания: Сквозь тьму к свету (страница 3)

Я ударился о камень. Воздух вырвался из груди, будто кто-то пнул.

Под пальцами – холод, шероховатость, и… тишина.

Я открыл глаза. Передо мной простиралось плато. Бескрайнее, мёртвое, лишённое смысла и цвета. Камень тянулся во все стороны, словно мир здесь умер и его похоронили под серой пылью.

Я встал, но ноги дрожали. Небо нависало низко, давя, как потолок подвала. Оно было тяжёлым, бесцветным, и с него падала не вода – а густые чёрные капли, липкие, будто нефть. Они шлёпались о камень с тихим шипением, оставляя следы дыма. Когда одна попала мне на руку – я вздрогнул. Кожу обожгло болью.

– Привыкай, – сказал голос за спиной.

Я резко обернулся. Проводник стоял в нескольких шагах – в том же балахоне, лицо скрыто тенью, но глаза… они светились. Не отражали свет – светились сами, как два тлеющих уголька.

– Где я? – спросил я, чувствуя, как голос дрожит.

– Там, где всё начинается, – спокойно ответил он.

– Что это за место? – я сделал шаг назад. – Что происходит?

– Это твой путь, – Проводник склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то. – И он будет длинным.

– Я не просил ни о каком пути! – сорвалось у меня. – Мне не нужно это!

Он усмехнулся, медленно, с каким-то почти жалким сочувствием.

– Твоя беда, Андрей, в том, что ты всегда ничего не просил. Только ждал, пока жизнь подаст тебе руку. Но она не подала.

– Замолчи, – прошипел я.

– А если нет? – Проводник подошёл ближе. Его лицо проступило из тьмы. На миг я подумал, что вижу человеческие черты – но нет. Они всё время менялись. Глаза – человеческие, но кожа словно жила своей жизнью, переливаясь, как жидкий металл.

– Ты ведь сам позвал меня, – продолжал он. – В ту ночь, когда сидел на полу со стаканом и шептал, что хочешь всё исправить. Я услышал.

– Я… я не звал тебя, – прошептал я. – Я говорил с ней.

– А я ответил, – тихо сказал Проводник. – Потому что она – больше не может.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

Он отступил, махнул рукой. Вдалеке, среди серого камня, вспыхнул слабый свет – будто огонёк свечи на ветру.

– Видишь? Туда.

– Что там?

– Ответ, – усмехнулся он. – Или конец. Иногда это одно и то же.

– Если я не пойду?

– Тогда останешься здесь, – Проводник обвёл рукой безжизненное плато. – В месте, где даже смерть устала ждать. Мы стояли молча. Дождь – или то, что его заменяло – продолжал падать. Капли разбивались о камень и стекали, оставляя едва слышное шипение, будто этот мир дышал.

Я посмотрел на Проводника.

– Почему я?

– Потому что ты жив, – ответил он. – Пока ещё.

– И если я не пройду это?

Он склонил голову чуть вбок, как птица, разглядывающая добычу.

– Тогда я найду другого. Но тебе уже будет всё равно. Молчание повисло между нами, как тугая нить. Я чувствовал – боюсь его. Не как чудовище, а как правду, которую не хочу услышать.

Он отвернулся, глядя вдаль.

– Иди, Андрей. Первый шаг – всегда труднее.

Я хотел спросить, кто он, но язык не слушался.

Я просто сделал шаг. Камень под ногами хрустнул, будто по нему прошёл ток. Всё вокруг дышало смертью. Воздух – тяжёлый, влажный, пропитанный пеплом и железом.Проводник остался стоять позади, неподвижный, но я знал: он смотрит. И в каждом шорохе ветра, в каждом шорохе своих шагов, буквально отовсюду я слышал – голос Проводника. Тихий, насмешливый, чужой.

– Ты ведь не боишься умереть, Андрей. Боишься – что всё это лишь игра твоего пропитого и убогого мозга, которому уже давно пора уснуть навсегда.

*** Я шёл, не разбирая дороги. Камни под ногами будто жили своей жизнью – хрустели, двигались, скрежетали, словно стонали под каждым моим шагом. Дождь из чёрных капель продолжал литься, обжигая кожу. Воздух был густым, вязким, пропитанным металлическим привкусом, будто я вдыхаю кровь. Проводник шёл рядом. Не спеша. Не издавая звука. Лишь изредка он поднимал голову, будто нюхал воздух. – Интересное место, не правда ли? – произнёс он наконец.– Если бы художники умели писать отчаяние, оно выглядело бы именно так.

Я промолчал.

– Молчащий герой, – усмехнулся он. – Всё так же. Ни слова. Ни оправдания. Ни крика.

Он говорил, как будто издеваясь.

– Ты даже в тот день не кричал. Когда услышал, что они умерли. Просто сел на пол и уставился в стену.

Я сжал кулаки.

– Замолчи, – выдохнул я.

– Нет, – он наклонил голову, его улыбка стала шире. – Я говорю то, что ты сам боишься произнести.

Он подошёл ближе, шепча почти у самого уха:

– Трус. Бездушный, ленивый, жалкий трус, который не сумел спасти даже собственную семью. Я резко обернулся:

– Ещё одно слово – и я тебе голову сверну. Он тихо засмеялся, низко, с каким-то звериным гортанным рыком.

– Голову? Мне? – он расправил плечи, и на миг мне показалось, что его фигура выросла, стала выше, массивнее. – Ты хочешь угрожать тому, кто привёл тебя сюда, Гуров?

Он произнёс фамилию с таким презрением, что в груди у меня всё сжалось. – Да пошёл ты, – выдохнул я, шагнув к нему. – Надоел мне своим враньём! Ты даже не человек.

– Верно, – холодно ответил Проводник. – Но и ты уже не совсем человек, Гуров. Посмотри на себя.

Он ткнул мне пальцем в грудь, прямо под рёбра.

– Вся твоя человечность умерла там, где ты отвернулся от их поцелуя. Помнишь? Когда дочка обняла тебя, а ты скинул её руки, потому что «надо поработать».

– Заткнись!

– Или что? – Проводник улыбнулся, но в улыбке не было ни капли тепла. – Ты опять сбежишь? Как тогда?

Он говорил всё тише, но каждое слово звучало, как удар молота.

– Спрячешься в бутылке, выключишь телефон, забаррикадируешься дома? Я бросился на него, не думая. Просто от злости, от боли, от желания хоть раз заставить его замолчать.Но он даже не пошевелился.

Когда я уже занёс руку, он схватил меня за запястье. Железная хватка. Лёд. В тот миг я понял – его рука не кожа. Это чешуя. Мелкая, блестящая, чёрная, переливающаяся, как воронье крыло. Когти впились мне в предплечье, кровь тут же потекла по пальцам. – Не советую, – сказал он. Его голос стал низким, глухим, как гул подземелья. – Я могу позволить тебе умереть здесь. Быстро. Он наклонился ближе, так что я чувствовал его дыхание – холодное, будто из склепа.

– Но я не хочу быстро. Мне интереснее смотреть, как ты расползаешься по кускам. Он резко отпустил руку, и я рухнул на колени. Боль пульсировала, но не только физическая – внутри тоже что-то треснуло. Проводник стоял надо мной, высокий, безликий, с искривлённой ухмылкой, и я впервые почувствовал к нему не только страх, но и ярость.

– Ты слаб, – сказал он. – И всё, что тебя ждёт впереди, лишь докажет это.

– А ты, – прошипел я, поднимаясь, – просто тварь, наслаждающаяся чужой болью.

Он кивнул.

– Наконец-то начинаешь понимать. Проводник повернулся и пошёл вперёд, не оборачиваясь.

– Пошевеливайся, Гуров. Или я оставлю тебя здесь. Этот мир любит свежую плоть. Я стоял, глядя ему вслед, чувствуя, как кровь капает на камни с тихим шипением, словно на раскалнную сковороду. Хотел закричать, но не смог. Только тихо выдохнул:

– Я пройду это, ублюдок. Из принципа. Ты, сука, меня не сломаешь!

И впервые – Проводник улыбнулся искренне. Не от злорадства. От интереса.