Тимур Бек – Возвращение в замок «Вольфенштайн» (страница 4)

Он быстро сменил свой MP-40 на чистую, пахнущую оружейным маслом винтовку, набил карманы патронами и зацепил за пояс пару тяжелых гранат. Это оружие было тяжелее и медленнее, но его пробивная мощь внушала уважение.

В дальнем конце каверны он обнаружил проход, ведущий к старой вентиляционной шахте. Поднявшись по ржавой лестнице, Бласковиц услышал наверху не только шум дождя, но и ритмичный гул работающих пил. Лесопилка была совсем рядом.

Бласковиц притушил фонарь и замер, вслушиваясь в звуки над головой. Сквозь толстые половицы доносился приглушенный смех и звяканье металла о фарфор. Солдаты чувствовали себя в полной безопасности – кто станет ждать гостя из заваленной сто лет назад шахты?

Уильям нащупал люк, ведущий из подвала в основное помещение лесопилки. Петли, изъеденные ржавчиной, могли выдать его в любую секунду, поэтому он поднимал крышку по миллиметру, затаив дыхание.

В помещении пахло свежими опилками и дешевым табаком. Двое солдат СС сидели за грубо сколоченным столом прямо под единственной работающей лампой. Один из них, откинувшись на спинку стула, увлеченно рассказывал о домашнем штруделе, жестикулируя вилкой. Второй лениво кивал, потирая затекшую шею.

Бласковиц бесшумно, словно тень, выскользнул из подпола. В его правой руке тускло блеснула сталь ножа Ганса.

– …и вот тогда мать говорит ему: «Ганс, если ты не съешь это сейчас, я отдам это свиньям!» – со смехом произнес первый солдат.

Он не успел закончить фразу. Бласковиц возник за его спиной, одной рукой намертво зажав ему рот, а другой с хирургической точностью вогнав клинок под основание черепа. Солдат лишь коротко дернулся и обмяк.

Второй охранник замер, глядя на то, как глаза его товарища стекленеют, а из-под руки незнакомца в странной форме начинает течь кровь. Его рука инстинктивно дернулась к кобуре на поясе, но он был слишком медленным. Бласковиц, не вынимая ножа из первой жертвы, наотмашь метнул в него тяжелую фарфоровую кружку, стоявшую на краю стола.

Удар пришелся точно в переносицу, дезориентировав немца на долю секунды. Этого времени Уильяму хватило, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние. Короткий, мощный удар кулаком в челюсть опрокинул солдата вместе со стулом, а через мгновение нож завершил работу.

В помещении снова воцарилась тишина, нарушаемая только монотонным гулом дождя по железной крыше и тиканьем настенных часов. Бласковиц вытер окровавленный клинок о мундир убитого.

Затем Бласковиц скользнул за дверь лесопилки, растворяясь в вязком тумане, который окутал Вульфбург. Ночной воздух был пропитан запахом мокрой земли и жженого угля. Он двигался осторожно, перемахивая через низкие заборы и прижимаясь к стенам сараев. Винтовка «Маузер» приятно тяжелила плечо – старое оружие казалось более уместным в этих декорациях старой Баварии.

Дом с красной черепицей у церкви был его целью, но путь к нему лежал через узкие переулки, где каждый скрип ставни мог стать смертным приговором. Бласковиц как раз пересекал чей-то огород, когда воздух прорезал резкий, гортанный выкрик офицера.

– Halt! Stehen bleiben!

Би-Джей замер за поленницей, слившись с тенью. В паре десятков метров от него, на небольшой площади за амбаром, в свете фар грузовика стояли трое местных жителей. Их тени, длинные и уродливые, ложились на каменную кладку. Офицер СС, небрежно поигрывая перчаткой, что-то рявкнул в лицо старику в поношенном пальто.

– Считаю до трех, – донесся холодный голос офицера.

Он медленно достал из золоченого портсигара папиросу и, не глядя на приговоренных, чиркнул спичкой. Огонек на мгновение выхватил из темноты его лицо – холеное, безразличное, словно высеченное из того же гранита, что и стены замка.

– Раз… – произнес он, выпуская первую струю сизого дыма.

Солдаты вскинули карабины, и звук взводимых затворов в ночной тишине прозвучал как щелчок взводимого капкана. Офицер посмотрел на кончик папиросы, будто проверяя, ровно ли она тлеет, и внезапно, не меняя ленивой интонации, бросил:

– Огонь.

Сухой треск залпа разорвал воздух прежде, чем эхо от первого числа успело затихнуть в лесу. Трое человек рухнули на землю одновременно, словно подрезанные невидимым серпом колосья.

Несмотря на кажущуюся расслабленность, он не терял бдительности. Затянувшись, офицер не замер на месте, а начал медленно прохаживаться вдоль линии света, держа руку на кобуре. Его взгляд, цепкий и холодный, постоянно сканировал темные углы двора и чердачные окна соседних домов. Он знал, что в лесах рыщет «американский призрак», и этот расстрел был не просто акцией устрашения, а приманкой. Офицер словно приглашал врага совершить ошибку, выдать себя вспышкой выстрела или неосторожным движением. Он курил, но его уши ловили каждый шорох, перекрывающий шум дождя.

Челюсти Бласковица сжались так, что зубы заскрипели. Палец инстинктивно лег на спусковой крючок «Маузера». Один выстрел – и этот ублюдок с папиросой отправится в ад вслед за своими жертвами. Но Би-Джей видел, как расчетливо офицер подставляет под свет только свою спину, постоянно меняя темп шага. Это была ловушка для дилетанта.

– Клянусь, – прошептал он, глядя на неподвижные тела в луже крови. – я сожгу этот замок до основания.

Он заставил себя отвернуться и продолжил путь. Спустя десять минут, пропетляв между старыми сараями, он оказался у задней двери нужного дома. Из-под массивной дубовой двери пробивался слабый свет. Бласковиц трижды коротко постучал – пауза – и еще один удар.

Бласковиц замер, чувствуя, как холодное дуло пистолета упирается ему прямо в грудину. Женщина в строгом платье, с холодным взглядом и шрамом не мигала; её палец лежал на спусковом крючке с уверенностью человека, который привык убивать без колебаний.

Глава 4: Последняя ячейка.

– Стой, где стоишь, – прошептала она. Голос был сухим, как треск ломающихся веток. – Тот, кто пришел от егеря, должен знать, что он оставил в капкане на старой просеке. Говори, или эта ночь станет для тебя последней.

Уильям медленно поднял руки, стараясь не делать резких движений. В голове, всё еще тяжелой после обвала и долгого пути через шахты, всплыл образ старика в хижине и его тихий напутственный шепот перед тем, как шкаф закрыл путь назад.

– Он оставил там не лису, а свою надежду, – хрипло произнес Бласковиц. – И добавил, что серебро в этих горах давно кончилось, осталась только сталь.

На мгновение воцарилась тишина. Женщина внимательно всматривалась в его лицо, словно пытаясь разглядеть ложь в свете тусклой керосиновой лампы, стоявшей в глубине комнаты. Наконец она медленно опустила «Вальтер».

– Проходи быстрее, – она схватила его за рукав и затащила внутрь, мгновенно закрывая дверь на три тяжелых засова. – Тебя ищут по всему сектору.

Она жестом указала на стол, заваленный картами и какими-то деталями от рации.

– Меня зовут Грета. Мы – всё, что осталось от ячейки в Вульфбурге после вчерашних облав.

Бласковиц тяжело опустился на стул, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя лишь свинцовую усталость и ноющую боль в сломанном ребре.

Бласковиц сделал глоток обжигающего отвара и обвел взглядом тускло освещенную комнату. Тишина, стоявшая в доме, казалась слишком глубокой для штаба сопротивления.

– Сколько вас осталось? – спросил Уильям, не сводя глаз с Греты. – В деревне, в лесах… на сколько стволов я могу рассчитывать?

Грета горько усмехнулась, убирая выбившийся локон со шрама.

– Ты видишь их всех, американец. Я, двое ребят в подвале и пара связных, которые, если повезет, еще не висят на фонарях. Диц методично вырезает нас, как опухоль. После сегодняшнего расстрела люди боятся даже дышать в сторону церкви.

Би-Джей поставил кружку на стол и подался вперед. Его лицо, иссеченное царапинами и вымазанное пороховой гарью, стало пугающе серьезным.

– Кесслер мертв, – глухо произнес он. – Он погиб в допросной, но успел дать мне шанс. И он погиб не зря.

Грета вздрогнула, услышав имя товарища, но Бласковиц не дал ей времени на скорбь.

– Послушай меня внимательно, – голос Бласковица стал тихим и резким. – То, что я видел в подвалах Вольфенштайна – это не новые танки и не секретные ракеты. Тотенкопф копается в могилах. Они называют это «Убер-солдат». Я слышал, как офицеры в допросной спорили о прототипах.

Он бессильно сжал кулаки, костяшки которых были сбиты в кровь.

– У меня нет чертежей, Грета. Саперы взорвали погреб прежде, чем я смог добраться до их архивов. Но мне не нужны бумаги, чтобы понять: если эта дрянь сойдет с конвейера, фронт рухнет за неделю. Обычные пули их не остановят – я видел, как один из таких «образцов» продолжал идти после того, как я всадил в него полобоймы.

Грета побледнела, переводя взгляд с измученного лица американца на дверь, за которой скрывался ночной Вульфбург.

– Ты что, говоришь о магии? – прошептала она.

– Я говорю о науке, лишенной рассудка, – отрезал Уильям. – И мне нужно всё оружие, которое у вас есть, чтобы остановить это, пока не стало поздно.

Грета тяжело вздохнула и посмотрела на дрожащее пламя лампы.

– Тебе нужно поспать, американец. В таком состоянии ты не боец, а мишень. Спускайся в подвал, там есть сухая солома и старые одеяла. Мы выставим дозор. Если Диц решит проверить этот дом, я успею тебя разбудить.