Тимофей Вербин – Хроники Светоча (страница 2)

Он сжал кулаки, чувствуя, как по кончикам пальцев пробегают мурашки – верный признак того, что его Дар, этот проклятый и прекрасный зверь, запертый в клетку его воли, встревожен и рвется наружу. Глупость, – сурово отчитал он себя. Вернуться сейчас же. Забыть. Но ноги, будто повинуясь чьей-то посторонней воле, сами понесли его вниз.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Он мысленно представил себе стальную дверь, тяжелую и непробиваемую, и захлопнул ею ту часть своего сознания, откуда исходила сила. Отец учил его этому в первую очередь: «Сила – это река, мальчик мой. Если дать ей волю, она смоет тебя. Построй плотину. Всегда строй плотину».

Спуск казался бесконечным. Воздух становился все холоднее и гуще. Наконец, лестница уперлась в узкую каменную арку, за которой открывалось обширное подземное помещение. Это была не просто комната. Это был склеп.

Сводчатый потолок терялся в тенях, но Элиас почувствовал, как по его коже пробежал разряд – слабое, рассеянное свечение начало исходить от странных символов, вырезанных на стенах. Они вспыхивали бледно-голубым светом при его приближении, словно приветствуя давно ожидаемого гостя. Он не узнавал язык – это были не имперские руны и не символы древней латыни. Они были угловатыми, резкими, полными скрытой мощи.

В центре зала стоял массивный каменный саркофаг. И на нем, будто ждавший его века, лежал один-единственный предмет – старый, потрепанный кожаный дневник с медной застежкой.

Шепот раздался снова, прямо у него в голове, теперь ясный и отчетливый.

Возьми его. Он твой по праву крови.

Элиас медленно, почти не дыша, подошел к саркофагу. Рука сама потянулась к дневнику. В тот миг, когда его пальцы коснулись шершавой кожи переплета, в его сознании вспыхнула молния.

Видение.

Он стоит не в склепе, а в этом же зале, но стены чистые, факелы горят ярко. Двое мужчин говорят, их голоса напряжены. Один, в мантии с капюшоном, жестикулирует, его лицо скрыто. Второй… Второй – его отец. Молодой, с ясными глазами, без морщин горя и страха.

«Они знают, Алдер, – говорит незнакомец. – Ван-Дейк и Инквизиция. Они собираются провести Чистку. Мы должны спрятать это. Пока не поздно».

Алдер Торн кивает, его лицо сурово. Он протягивает руку к стене, и камень расступается перед ним, как вода, принимая тот самый дневник.

«Империя должна забыть, – говорит отец. – Забыть о нас, о нашей силе. Иначе она уничтожит себя».

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Элиас отшатнулся, держа дневник в дрожащих руках. Это было послание. От него. От отца.

Внезапно сверху, с того направления, откуда он пришел, донесся шум. Голоса. Приглушенные шаги. И холодный, уверенный тембр, который заставил его кровь застыть в жилах, – голос капитана д'Ангира.

– Осмотрите всё. Он не мог далеко уйти.

Инквизиция. Они выследили его. Или просто обыскивали старые тоннели, и его побег оказался роковой случайностью. Неважно. Если его найдут здесь, с этим дневником, его ждет участь отца. Казнь. Или что похуже.

Паника, острая и животная, сжала его горло. Он огляделся вокруг. Выхода не было. Только лестница, на которой сейчас были солдаты.

И тогда его взгляд упал на стены, на те самые символы, что все еще слабо светились. Он почувствовал их. Не просто увидел, а ощутил кожей, каждым нервом. Они были похожи на замки. А ключ… ключ был у него внутри.

«Сила – это река, Элиас. Но иногда реке нужно дать выйти из берегов, чтобы потушить пожар».

Голос отца в его памяти прозвучал так ясно, будто он стоял рядом.

Шаги на лестнице становились все ближе. Уже были слышны звяканье доспехов и приказы.

Элиас отбросил осторожность. Он втолкнул дневник за пояс, под мундир, и прижал ладони к холодному камню стены рядом с аркой. Он не знал, что делает. Он лишь представил себе, как та самая стальная дверь внутри него распахивается, и выпускает наружу всё, что он так тщательно сдерживал.

Это было похоже на взрыв. Волна силы, горячая и ослепительная, хлынула из его центра, хлестнула по жилам и вырвалась через руки в камень. Он не видел света, не чувствовал толчка. Но каменная кладка вокруг арки дрогнула, застонала и с грохотом обрушилась, завалив проход грудой щебня и пыли.

Глухой удар потряс своды. Крики и ругань на лестнице стихли, сменившись паникой.

– Обвал! Назад! Быстро!

Элиас стоял, опираясь руками о колени, и тяжело дышал. Его тошнило, в глазах плавали черные пятна. Он никогда не тратил так много сил за раз. Это было одновременно и ужасно, и пьяняще.

Но путь был заблокирован. Ненадолго, он это понимал. Нужно было искать другой выход.

Его взгляд, привыкший к полумраку, выхватил в дальнем конце склепа еще один, более узкий проход, почти скрытый выступом стены. Не раздумывая, он бросился туда.

Этот тоннель был еще уже и ниже. Ему пришлось идти, согнувшись. Он бежал, не оглядываясь, чувствуя, как дневник у его пояса будто пульсирует в такт его бешено колотящемуся сердцу. Тоннель вел наверх, петляя и разветвляясь. Он выбирал повороты наугад, движимый лишь инстинктом самосохранения.

Наконец, впереди забрезжил свет. Не голубоватое свечение рун, а тусклый, желтоватый отсвет масляных факелов. Он выбрался в знакомый коридор – в старой, редко посещаемой части Академии, недалеко от покоев прислуги.

Он прислонился к стене, пытаясь унять дрожь в ногах и привести в порядок дыхание. Он был спасен. На время.

– Интересная прогулка по библиотеке, Торн?

Элиас вздрогнул и резко выпрямился. Из тени глубокой ниши вышла Лилия Рейвенхольд. Она стояла, скрестив руки на груди, и изучала его с холодным, аналитическим интересом. Ее взгляд скользнул по его лицу, запыленному и бледному, по его мундиру, испачканному каменной крошкой, и задержался на неестественной выпуклости у его пояса.

– Леди Рейвенхольд, – выдавил он, чувствуя, как под ее взглядом его плотина снова дает трещину. – Я… заблудился.

– Не сомневаюсь, – ее губы тронула едва заметная улыбка. – Заблудиться так, что за собой стены рушишь. Очень впечатляюще. И очень, очень глупо.

Она сделала шаг вперед. Элиас инстинктивно отступил.

– Д'Ангир уже отправил гонцов во дворец, – тихо, почти шепотом сказала она. – Он уверен, что это ты. У него нет доказательств, но ему они и не нужны. Достаточно подозрения. Что ты будешь делать, когда они придут за тобой, Элиас Торн? Будешь хорониться в руинах, которые сам же и создал?

Он молчал, сжимая кулаки. Она была права. Он загнал себя в угол.

– Зачем ты мне это говоришь? – наконец спросил он. – Чтобы насладиться зрелищем? Или доложить ректору?

Лилия посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. В ее зеленых глазах плескалась не просто сила, но и ум. Острый, как бритва.

– Ректор и так всё знает, – ответила она. – Но у капитана д'Ангира и лорда Ван-Дейка… разные представления о будущем Империи. И о месте таких, как мы, в этом будущем.

Она снова сделала шаг вперед, на этот раз не оставляя ему возможности отступить.

– Одинокий одаренный – это мишень, Торн. Особенно тот, кто только что выдал себя сокрушительным обвалом в запретной зоне. Ты можешь бежать. Они найдут тебя и сломят. А можешь… – она протянула руку, не для рукопожатия, а как бы предлагая нечто большее. – Можешь научиться прятаться на виду. У меня есть предложение. Встреться со мной завтра, после звонка к вечерней молитве. У Говорящей статуи Первого Императора. Принеси то, что нашел.

– Почему я должен тебе доверять? – прошептал он.

– Потому что у тебя нет выбора, – ее ответ прозвучал с леденящей душу прямотой. – И потому что твой отец когда-то доверял моей семье. Решай быстро. У тебя есть время до того, как они постучатся в твою дверь.

Не дожидаясь его ответа, она развернулась и скользнула в тень, исчезнув так же бесшумно, как и появилась.

Элиас остался один в пустом коридоре, с тяжелым дневником у пояса и с еще более тяжелым выбором в груди. Он посмотрел на свои руки – руки, которые только что сдвинули камень силой мысли. Клетка была разрушена. Зверь вырвался на свободу.

И игра, как сказал Ван-Дейк, только начиналась. Стук в дверь раздался, как и предсказывала Лилия – на рассвете, резкий и безразличный, словно ломающий хрупкую скорлупу ночного покоя. Элиас не спал. Он сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в соломенную подстилку, и смотрел, как первые лучи солнца выхватывают из тьмы убогую обстановку его кельи. Дневник лежал под тюфяком, жгучий и неумолимый, как улика.

Он не ответил сразу, заставив себя сделать глубокий вдох. Воздух в легких должен был успокоить дрожь в коленях. Плотина, – напомнил он себе. Построй плотину.

– Открывай! По приказу Инквизиции!

Он медленно подошел к двери и отодвинул засов.

На пороге стояли не стражники в латах, а двое людей в серых, без каких-либо опознавательных знаков, плащах. Их лица были бледны и невыразительны, а глаза смотрели на него так, будто видели не юношу, а предмет. Мебель. Или преграду.

– Элиас Торн? – спросил тот, что был повыше. Его голос был плоским, лишенным интонаций.

–Я.

–Пройдем с нами.

Это не был вопрос. Элиас кивнул, стараясь, чтобы его лицо оставалось маской покорности. Он вышел в коридор, чувствуя, как их безразличные взгляды прожигают ему спину. Они не надели на него кандалы, не прочитали формальных обвинений. Это было хуже. Это означало, что правила игры изменились.