Тимофей Царенко – Кровь и чернила (страница 2)

– Мания величия? Странно, не замечал за вами этого раньше. И что же вас уверило в собственной уникальности?

Молодой человек присел на котрочки, подобрал с пола осколки чашки, сложил в ладонь, сжал – и они с хлопком исчезли. Ощутимо колыхнулся воздух.

– Не что, а кто. Ты, разумеется. Если где-то есть второй я – значит, где-то есть второй ты. И если первое возможно, то во второе я верить отказываюсь. Мир тебя одного с трудом выносит. Ты одним своим существованием разрушаешь нормальный порядок вещей. И, Ричард – не раскатывай губу, это не комплимент.

– А вы что же?

– А я стою на страже добра. Спасаю мир от тебя. Не даю хаосу в тебе вырваться наружу.

– Угу, затыкаете прорыв реальности своей шрамированной лысиной.

Графёныш презрительно фыркнул, встал и направился к выходу из кабинета. Салех захлопнул блокнот, сунул его в недра своего безразмерного плаща и придержал Ричарда за плечо. Тот с удивлением воззрился сперва на ладонь душехранителя, затем ему в глаза.

Рей, кивнув, закончил до отвращения серьёзным тоном:

– Истинно так, твоё высокоблагородие. Исключительно моя лысина защищает этот мир от полной катастрофы.

Ричард собрался было плюнуть, немного поразмыслил – и отказался от заманчивой идеи. Ещё раз фыркнул, распахнул тяжеленную дверь в полтора человеческих роста – и шагнул в проём. Отставной лейтенант последовал за нанимателем.

Компаньоны вышли на улицу.

Погоды стояли отвратительные. Солнце не выглядывало уже две недели, и примерно столько же времени с мутного неба лил мелкий холодный дождь. Света не хватало настолько, что газовые фонари горели уже с шести часов вечера. Деревья, раскрашенные багрянцем, потеряли большую часть листвы и выглядели освежёванными.

Затяжное ненастье разделило горожан на два типа. Первые торопливо семенили, наглухо замотавшись в плащи и брезгливо огибая лужи. Эти несчастные бежали дождя как неминуемого зла, стараясь как можно скорее убраться из-под холодных струй, что лили с небес.

Другие видели в окружающем мире эстетику увядания. Эти люди неспешно прогуливались, любуясь сквозь пелену дождя печальными красотами поздней осени. Большинство из них укрывались под огромными зонтами, а кто предпочитал зонту плащ, тот обычно не натягивал капюшон до подбородка.

Наши герои относились ко второй категории. Ричард исповедовал вековую народную мудрость – что спешка допустима лишь при ловле блох да при поносе. Мудрость, правда, что-то добавляла насчёт чужих жён, но этой её части младший Гринривер не слишком доверял. Зато был неколебимо уверен: во всех остальных случаях бег и даже силком быстрая ходьба – признак душевного раздрая или ошибки в планах. А значит – недопустимой слабости. Рей Салех, который отдал армии полтора десятка лет жизни, всего полгода пробыл гражданским человеком, и просто наслаждался неспешностью. Он искренне считал возможность никуда не торопиться привилегией. Впрочем, природой оба компаньона не любовались, продолжая лениво пикироваться на ходу.

Мощёная дорога привела их к выходу из кампуса. Высший университет неявного воздействия и опосредованного влияния располагался на окраине Римтауна – небольшого городка на востоке империи. Город окружали невысокие лесистые горы, в нём был воздушный порт, железнодорожный вокзал, три хорошие ресторации (и с дюжину пристойных), а также приличный бордель. На этом перечень достопримечательностей захолустного городка, что некогда вырос при резиденции ордена Остролиста, можно считать законченным.

Несколько сотен лет назад Орден прекратил существование, а комплекс отдали для создаваемого университета. Готовил университет волшебников. Откуда взялось такое странное название? Вопрос скорее академический. Не то, чтобы это было тайной, некоторые свидетели тех событий ещё живы, и с ними можно поговорить. Но… С чего бы этим уважаемым и могущественным людям (или не совсем людям) о чём-то беседовать с досужими историками? А даже если надумают беседовать, почему бы им не соврать?

Словом, название университета люди принимали как данность. Впрочем, как и почти всё в этом безумном мире.

Сторож на входе приветливо улыбнулся и отвесил полный уважения поклон. Уважение его было абсолютно искренним. Формально привратник отвечал за соблюдение порядка на территории университета. Фактически же… Студентов, что нарушали законы мироздания одним волевым усилием, не всегда можно было сдержать целой армией. Впрочем, с этой задачей вполне справлялся проректор по безопасности, чьим основным оружием служили циркуляры и докладные записки. И как раз за последнее отвечал привратник. Компаньоны носили мимо него трупы, ящики со спиртным, повозки со взрывчаткой, проводили мимо проходной работниц борделя и даже пару раз выносили студентов помимо их воли. Сторож честно всё это не замечал. Слепота его щедро оплачивалась. Причём настолько щедро, что бывший городовой, поначалу рассматривающий должность привратника как скромную добавку к пенсии, обеспечил солидное приданое дочерям, прикупил домик на западном побережье и оплатил услуги мага-целителя для себя. Нынче почтенный вдовец подумывал жениться во второй раз, только вот не хотел покидать столь доходное место. Теперь он прекрасно понимал, почему его предшественник, едва сдав должность, бесследно исчез из города. А главное – знал, куда он исчез и на какие средства.

У его напарника, с которым они работали через день, дела обстояли ничуть не хуже.

Разумеется, не один Гринривер обеспечивал безбедную старость привратников. Желающих заплатить было не меньше половины студенческой братии. Небольшую, зато постоянную сумму доплачивал лично проректор по безопасности – за своевременные доклады обо всём, что заслуживает внимания администрации. Платила контрразведка в точности за то же. Щедро платили представители разведок трёх разных стран – за достоверные сведения о волшебниках, и снова платила контрразведка – уже за то, чтобы соседям уходили только определённые данные. Платили газетчики – за скандальные новости. Отдельно платил Гринривер, чтобы газетчики не узнали или уж тем паче не додумали лишнего…

Так что уважаемый пенсионер и не думал покидать свой пост в ближайшие несколько лет. Он даже хотел было ввести твёрдые расценки хотя бы для студентов, но, посоветовавшись со сменщиком, решил, что незнание таксы побуждает нарушителей отдать заметно больше, причём не споря. Кстати, упомянутый сменщик тоже не терял времени даром, и сейчас присматривал себе на Юге скромное владение с виноградниками.

Римтаун выглядел уютно в любую погоду. Широкие улицы, мощёные брусчаткой, не задерживали воду. Дома почти сплошь были не выше трёх этажей, но широкие и добротные, выстроенные без экономии места. В окнах горел свет. Из-за окрестных гор ветреная погода случалась редко, потому на улицах почти всегда пахло дымом и выпечкой.

Фасады блестели свежей краской, крыши – свежей черепицей, а водосточные желоба и трубы не успели потемнеть от времени. Во всём городе нельзя было отыскать дом, не прошедший недавний капремонт. В этом не было тайного смысла или, тем паче, заботы администрации о жителях. Просто весной город выгорел дотла. И Ричард с Реем приложили к данному событию руки.

Гринривер бросал на брусчатку и люки городской канализации взгляды, полные застарелой ненависти.

– Что, твоё графейшество, плющит? – ухмыльнулся Салех, глядя на выразительное лицо компаньона. Обычно Гринривер не позволял слишком многое прочесть на своём лице постороннему человеку. Но в компании душехранителя молодой человек за лицом особо не следил.

– Рей, а давайте опять подожжём город? В виде пепелища мне он нравился куда больше, – молодой человек с надеждой взглянул нас спутника.

Громила покосился на него и весело хмыкнул.

– Эх, Ричард, Ричард… Откуда в тебе столько ненависти? Тебя всего-то заставили улицы мести.

Ричард Гринривер и Рей Салех официально носили титул «Спаситель Римтауна». Впрочем, это не помешало магистрату выписать им две сотни часов общественно полезных работ после того, как они взорвали установленный им памятник. Скульптурная группа вызвала эстетический диссонанс у Ричарда. Настолько сильный, что он приобрёл почти двести фунтов взрывчатки и отправил памятник в последний полёт. Правда, он неверно рассчитал длину запального шнура, в результате чего молодых людей взяли контуженными на месте преступления. Раздражённый судья, чей дом оказался недалеко от памятника и лишился всех стёкол по фасаду, выписал максимальное наказание, положенное за хулиганство с отягчающими.

– Это было унизительно! Аристократии позволено больше, чем плебсу, в этом и есть смысл сословных различий! На этом держится мир. А тут меня осудили на общественные работы, как какого-то пьяного матроса!

Гринривер раздражённо пнул кучу мокрой листвы, заботливо собранной дворником и подготовленной к вывозу. Салех неодобрительно покосился на работодателя.

– Ричард, ну так приличия соблюдены. Тебе вообще-то позволили больше, чем кому бы то ни было.

Молодой человек вскинул голову и уставился на своего душехранителя, как на внезапно заговоривший комод.

– Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее! Я как-то не заметил никаких привилегий, пока мёл улицы.

– Да ну? А до того?

– Мистер Салех, я серьёзно! Будьте добры указать, в чём, по вашему мнению, состоит привилегированность моего положения.