И не одна кой-где скала упала.
Но посмотри: вот, окаймив откос,
Течет поток кровавый, сожигая
Тех, кто насилье ближнему нанес".
Тем временем надпись на терминале мигнула, меняясь.
Allor soffiò il tronco forte, e poi
si convertì quel vento in cotal voce:
«Brievemente sarà risposto a voi.
Quando si parte l'anima feroce
dal corpo ond'ella stessa s'è disvelta,
Minòs la manda a la settima foce.
Cade in la selva, e non l'è parte scelta;
ma là dove fortuna la balestra,
quivi germoglia come gran di spelta.
Surge in vermena e in pianta silvestra:
l'Arpie, pascendo poi de le sue foglie,
fanno dolore, e al dolor fenestra.
"Ниже описание возникновения леса самоубийц.
Довольно поэтичное, оцените, Женечка:
"Тут ствол дохнул огромно и тревожно,
И в этом вздохе слову был исход:
«Ответ вам будет дан немногосложно.
Когда душа, ожесточась, порвет
Самоуправно оболочку тела,
Минос ее в седьмую бездну шлет.
Ей не дается точного предела;
Упав в лесу, как малое зерно,
Она растет, где ей судьба велела.
Зерно в побег и в ствол превращено;
И гарпии, кормясь его листами,
Боль создают и боли той окно».
Студенты со всё возрастающим недоумением смотрели на новое стихотворение, возникшее на экране.
Ed elli a me: «Saper d'alcuno è buono;
de li altri fia laudabile tacerci,
ché 'l tempo sarìa corto a tanto suono.
In somma sappi che tutti fur cherci
e litterati grandi e di gran fama,
d'un peccato medesmo al mondo lerci.
Priscian sen va con quella turba grama,
e Francesco d'Accorso anche; e vedervi,
s'avessi avuto di tal tigna brama,
colui potei che dal servo de' servi
fu trasmutato d'Arno in Bacchiglione,
dove lasciò li mal protesi nervi.
"А этот стих повествует нам о мучимых содомитах:
"Он молвил так: «Иных отметить кстати;
Об остальных похвально умолчать,
Да и не счесть такой обильной рати.
То люди церкви, лучшая их знать,
Ученые, известные всем странам;
Единая пятнает их печать.
В том скорбном сонме – вместе с Присцианом
Аккурсиев Франциск; и я готов
Сказать, коль хочешь, и о том поганом,
Который послан был рабом рабов
От Арно к Баккильоне, где и скинул
Плотской, к дурному влекшийся, покров".
"Чет я ничего не поняла, где тут сказано про содомитов?"
"Женечка, это все язык метафор и аллюзий. Флорентийцы по этой части такие затейники! Тогда с секс-активностью всё было хорошо, а с письменным запечатлением всё было грустно. И не слишком дрочибельно, поверьте старой извращенке. В моем детстве мы мастурбировали на полотна великих живописцев!"
"Да не может быть! Клавдия Модестовна, не могли вы жить, когда все было так плохо с доступностью интернета! Почти семь десятков лет прошло с момента возникновения глобальной сети до момента возникновения первых технологий продления жизни".
"Ах, Женечка, ничего вы не понимаете в высоком искусстве! Это были времена второй сексуальной революции. Прилюдно мастурбировать на полотна великих было признаком интеллигентности и богатого внутреннего мира!"
"Пожалуйста, без подробностей. Думаю, сейчас не время для подобных разговоров!"
"Тогда мой вам совет, завладейте дубиной. Вам предстоят сложные переговоры с вашими невольными попутчиками!"
Не обращая внимания на тупящих студентов, которые с какой-то оторопью разглядывали представленную инсталляцию, Женя подошла к постаменту и взяла в руки дубинку. Длинная белая палка с утяжелителем на конце, покрытая каким-то шершавым материалом белого цвета.
– Мне кажется, нам сейчас очень не понравится то, что мы сейчас услышим. – Сайка обреченно разглядывала дубину в руках девушки.
