Тимофей Печёрин – Паранойя (страница 5)

Ответ пришел сам собой — очень кстати вспомнились гневные слова старичка-попрошайки из подземного перехода.

— Пустое место, — с горечью повторил за ним Василий.

А следом вспомнил и кое-что другое из сказанного старым попрошайкой: «Вот сам на моем месте окажешься — тогда попомнишь меня!»

Прозвучала та фраза даже не как предупреждение, а как какое-то зловещее пророчество, любимый контент, производимый городскими сумасшедшими.

Вернее не пророчество, а скорее… проклятье?

От внезапной догадки Василий едва не упал со скамейки.

Да, верить в колдовство, приметы и прочую мистику он считал недостойным современного человека. Более того, и колумнисты регулярно читаемых Василием глянцевых журналов, и ведущие бизнес-тренингов, не сговариваясь в один голос утверждали, что корень всех проблем следует искать только в самом себе. Вернее, в своей недостаточной образованности, недостатке трудолюбия, неконкурентоспособности. Даже просто кивать на некие объективные и неблагоприятные обстоятельства эти люди считали уделом неудачников. А уж объяснять невзгоды вмешательством высших (да еще далеко не добрых) сил полагали вовсе недопустимым.

Действительно, исправить что-то в себе было вроде бы всяко легче, чем пытаться изменить мир. Легче, результативнее. А если ждать, покуда объективные обстоятельства изменятся, а недобрые высшие силы сменят гнев на милость или будут побеждены кем-то и сильнее, и добрее, то можно было и банально не дождаться. Все эти немудрящие истины Василий понимал и признавал. И отказываться от них не собирался. Но был готов хотя бы временно задвинуть их в сторону — теперь, оказавшись в безнадежной, а главное, труднообъяснимой ситуации. И вспомнив гневную речь старичка из перехода.

«Придется просить прощения», — заключил Василий, иного объяснения для свалившихся на него бед не найдя. И понуро зашагал к автобусной остановке.

Доехал он на сей раз, что называется, зайцем. Кондукторша словно не заметила Василия. Как мимо пустого места прошла, собирая оплату с вошедших пассажиров, и даже не глянула в его сторону.

Радоваться, впрочем, было рано — не замечали Василия и другие пассажиры автобуса. Настолько не замечали, что с сидячего места ему очень скоро пришлось уйти: какая-то тетка поставила прямо на колени Василию тяжелую сумку, сама плюхнувшись рядом. Ехать стоя тоже оказалось не сахар: пассажиры толкали Василия, если он оказывался у них на пути, отжимали к краю салона, наступали на ноги.

«Пустое место!» — шипел он сквозь зубы после каждого такого столкновения. Но еще не потерял надежды все исправить.

Пулей вылетев из автобуса, Василий на бегу достиг перехода и, чуть ли не спотыкаясь на ступеньках, спустился в полумрак подземелья. Давешнего старичка-попрошайку найти не составило труда. Даром, что он больше не болтался по переходу — то ли устал, то ли просто не видел смысла, поскольку утренний поток прохожих заметно поредел.

Теперь старичок сидел у стены на неизвестно откуда взявшемся стуле, а перевернутую шляпу держал на коленях. И ждал… уж не Василия ли?

— Старик! — выпалил Василий сходу, подскочив к попрошайке и на миг зачем-то еще ухватив его за рукав, — прости…те, не знаю, как вас зовут. Прошу простить меня. Виноват… осознал. Не хотел… очень на работу спешил.

Старик промолчал. Вернее, молча смотрел перед собой — и словно бы сквозь Василия. Не замечая стоявшего перед ним человека.

Тогда Василий не придумал ничего лучше, кроме как бухнуться на колени — точно был перед ним не стул со старым попрошайкой, а королевский трон.

— Прошу! — воскликнул он, — ради бога!

— Не поминай всуе, — буркнул старичок, и Василий счел это для себя добрым знаком. Хотя бы до слов снизошел, и то хорошо.

— Простите, пожалуйста! — взмолился Василий, еще и руки вскидывая в молитвенном жесте, — да, я виноват… но я не хотел! Не хотел вас обидеть! Просто работа тяжелая… спешил. Но я все искуплю. Честное слово! Позвольте мне искупить свою вину.

— Ишь, как запел-то, — с сарказмом молвил старичок в ответ, — сла-а-адко. Прямо как каратист, которому, пардон, яйца во время тренировки отбили.

— Прошу! — чуть ли не срывая голос, воскликнул Василий, — я заплачу… вот! Все, что у меня есть.

С этими словами он раскрыл бумажник и принялся вытаскивать одну за другой из него купюры и складывать в шляпу старичка-попрошайки.

— Понимаю, что мало, — приговаривал Василий, — но больше у меня нет… пока. Но если вы… если все снова станет прежним, я первым делом дойду до банкомата и сниму… сколько скажете. Да! А если даже и тогда не хватит… я готов с зарплаты отдавать. Только простите!

— Простить-то, конечно, можно, — с задумчивым видом изрек старичок, доставая купюры из шляпы и пряча их за пазуху, под старенькое пальтишко, — отчего бы не простить? Но вот странно: вы, вроде бы, уже взрослый человек. Так неужели до сих пор верите в добрых волшебников? Которым достаточно взмахнуть разок-другой волшебной палочкой, тарабарщину какую-то проговорить — и все снова возвращается на место. Все, что было сломано или испорчено. Оторванная нога вырастает… или прирастает. Так же прирастает к пеньку срубленное дерево, уже на дрова пущенное. Свидание с любимой девушкой, на которое вы донельзя глупо опоздали, переносится на следующий день. Бедолага, которому пулей мозги вышибло, снова жив-здоров, смеется и разговаривает. Увы, молодой человек! Так только в сказках бывает… и то не во всех. Хотя за деньги спасибо. Уж что-что, а деньги лишними не будут.

— Но это нечестно! — Василий вскочил на ноги в отчаянии и гневе, — либо возвращай…те мою работу, квартиру и прочее. Либо хотя бы деньги, что я дал. У меня же больше нет ничего!

С этими словами он ухватил старичка за ворот пальто, дабы вырвать у него хотя бы столь опрометчиво отданные купюры. Вернее, попытался ухватить. С далеко не старческой прытью старый попрошайка соскочил со стула и метнулся в сторону, буквально проскользнув мимо Василия и его протянутых рук.

А уже секунду спустя…

— Э! Что еще за дела? — раздался за спиной Василия суровый голос.

Обернувшись, он увидел двух музыкантов — они надвигались на чужака из темнеющей глубины перехода. Оба выглядели ребятами крепкими, рослыми, и вид имели весьма угрожающий, несмотря на свои инфантильно-сентиментальные песенки. Тогда как Василий последний раз дрался еще в школе, да, вдобавок, не в самом старшем классе.

И как назло ни стражей порядка поблизости видно не было, ни даже других прохожих.

— Все в порядке, — махнул музыкантам старичок, — просто общаемся. И этот молодой человек попросту погорячился. Ведь так?

Василий судорожно кивнул. А старичок продолжил, снова обращаясь конкретно к нему:

— Прежнюю жизнь вернуть вам, конечно, нельзя — честно скажу. Ничего личного. Просто так уж мир устроен: есть поступки обратимые, а есть необратимые. И некоторые ошибки можно совершить всего один раз.

— И что мне делать? — вопрошал Василий, перебивая, но старик-попрошайка словно бы не услышал вопроса.

— Однако за деньги благодарю. И признаю: теперь я ваш должник. Чем отплатить, найду — честное слово. Обязательно найду. Словечко за вас замолвлю… я тут человек уважаемый.

— Словечко? Перед кем? — не понял Василий. То, что обитавший в переходе старичок назвал себя «уважаемым человеком» позабавило его… с одной стороны. Но с другой Василий скрепя сердце не мог не признать: даже этот старичок чудесным образом оказался выше его на социальной лестнице. Ибо у попрошайки, по крайней мере, имелся источник доходов — причем наверняка стабильный… относительно.

— Перед кем? — старичок загадочно улыбнулся, — узнаете. Если захотите остаться — к полуночи непременно узнаете.

— Остаться… а можно? — робко поинтересовался Василий, после всех бедствий сегодняшнего дня не способный поверить в неожиданное, хоть и мелкое, счастье.

— Почему нет, — старик-попрошайка пожал плечами.

Потянулись минуты, часы.

Василий сидел, спиною опираясь на одну из колонн и подстелив куртку, дабы не ощущать… поменьше ощущать холодную жесткость пола. Сидел примерно в паре метров от старичка и глядел на сновавших мимо прохожих, провожая их взглядом. Других развлечений в его теперешнем положении он позволить себе не мог.

Время от времени кто-то из прохожих останавливался, чтобы подать старичку. А вот Василию — ни разу. Василия проходившие куда-то по своим делам горожане вряд ли хотя бы замечали. Оно и понятно: будь Василий на их месте, тоже не стал бы обращать внимания на пустое место.

Со времени завтрака в его рту не было ни хлебной крошки, но, как ни удивительно, голода Василий не испытывал. И даже когда старичок, отлучившись со своего места примерно на полчаса, вернулся с хот-догом и парой бутербродов на пластиковой тарелке да протянул тарелку Василию, тот от еды отказался. Запах у немудрящей снеди был приятный… наверное, но аппетита у нового обитателя перехода отчего-то не вызвал. В пустом желудке Василия не заурчало при виде, какой-никакой еды, и голодная слюна изо рта не потекла.

— Не хотите кушать? Правда? Уверены? — участливо спрашивал старичок, — ну зря… на ваши деньги купил, кстати.

— Нет… почему-то, — Василий еще пожал плечами, показывая, что и сам не понимает причину отсутствия у него аппетита. На реплику старого попрошайки, напомнившую об отданных в горячности последних деньгах, он счел благоразумным не отвечать. И вообще сделать вид, что пропустил ее мимо ушей.