Тимофей Печёрин – Паранойя (страница 6)

— Понятно, — произнеся это дежурное паразитное слово, старичок затем с досадой хлопнул себя по лбу, — ну, конечно! Простите, стар уже… да и давно дело было. Забыл, как и сам ни в еде, ни в питье не нуждался перед… этой… то ли инсцениацией, то ли иници…нацией. Как-то так. Это нормально, не волнуйтесь. Пройдет.

Василий рассеянно кивнул, делая вид, что понял сбивчивые объяснения старого попрошайки хотя бы отчасти. Увы, на деле они только добавили вопросов. Но задавать их Василий не решался. Предвидя, и не без оснований, что ответ на них будет единственный — причем уже им слышанный.

«Узнаете. К полуночи непременно узнаете».

Дневной свет, проникавший в подземелье из ведущих наружу дверных проемов, постепенно мерк. Свет искусственный, создаваемый люминесцентными лампами, напротив, казался на этом фоне все ярче. Поток пешеходов мало-помалу иссякал, пока, наконец, в переходе не осталось никого, кроме Василия и шестерых попрошаек.

Василий ожидал, что шайку самовольных обитателей перехода разгонят полицейские — хотя бы на ночь. Да еще мзду с каждого соберут. Или, как вариант, попрошайки сами покинут это место, поняв, что сегодня с подаянием уже ничего не выгорит. Разбредутся по домам; у «участника боевых действий» при этом наверняка обнаружится вторая нога (вполне здоровая), а старушка с мобильником позвонит чадам или иным родственникам, чтоб приехали на своей иномарке и забрали ее. А за юнцом-флейтистом придут родители, вооруженные ремнем и полные педагогического рвения.

Но ничего подобного не происходило. Правоохранители не спешили очищать переход от попрошаек. Как не торопились покидать его и сами музыканты, «участник боевых действий», старушка с мобильником и обиженный Василием старичок. То ли им, как и Василию, просто некуда было идти, то ли… ждали чего-то.

И, как оказалось, дождались.

Сперва в опустевшем, почти погруженном в тишину, переходе стало вроде бы немного темнее. Даром, что лампы горели ярко. Затем вдоль стен — и стремительно заполняя пространство между колоннами — начало распространяться… Нечто. Нечто вроде кляксы, но растекавшейся, кажется, прямо в воздухе. Нечто вроде тени, но огромной. И не было видно никакого предмета, оную тень отбрасывающего.

Точнее всего было бы сказать, что переход заполнялся темнотой. Или даже чернотой — абсолютной и непроглядной, против которой были бессильны даже многочисленные источники света на потолке и стенах. Какое там! Напротив, они сами тускнели от близости черноты и судорожно помаргивали сквозь нее слабыми, ничего не освещавшими, огоньками.

Чернота растекалась со всех сторон. Не сговариваясь, попрошайки и Василий соскочили со своих мест («герой Донбасса» еще успел довольно ловко вскочить в инвалидную коляску) и сбежались к небольшому пятачку между четырех колонн. Этот-то пятачок только и остался худо-бедно освещенным. Черное Нечто остановилось перед ним, окружив, взяв в кольцо, точно полчища врагов — осажденную крепость. Но двигаться дальше не торопилось.

Замерли в окружении колонн да напиравшей отовсюду, клубившейся в воздухе, черноты и обитатели перехода. В ожидании замерли — напряженном, опасливом и молчаливом.

Единственным звуком, который слышал Василий (отчетливо слышал!), был стук его собственного сердца. Оно успело отстучать где-то полтора десятка раз, прежде чем воцарившееся молчание нарушил голос… причем не принадлежавший ни одному из обитателей перехода. По крайней мере, ни одному из тех обитателей, кто имел человеческий облик.

— Итак, — звучал голос глухо, тягуче и без тени эмоций; буквально лился из глубин заполонившей переход черноты, — прошел еще один день. По-разному для вас прошел. И я вижу, что ваши ряды пополнились новой душой…

«Да кто б меня спрашивал! — так и подмывало крикнуть Василия — с удовольствием бы от вас всех свалил. Обратно в офис… к жене, Максимке».

Но язык точно одеревенел и не слушался его. И даже дышал Василий судорожно, с трудом и урывками, словно на шее у него медленно, но верно, а главное, туго затягивалась невидимая петля.

— …а это значит, — продолжал голос из черноты, — что кто-то один должен нас покинуть.

«Пусть это буду я!» — более всего на свете хотелось заорать Василию, но из горла вырвался лишь неразборчивый хрип.

Стоявший рядом старичок при этом схватил Василия за руку. И стиснул его пальцы с силой, неожиданной для своего возраста и роста.

«Молчи, не нарывайся! — словно хотел сказать попрошайка этим жестом, не иначе, как угадав мысли своего невольного подопечного, — не то сам не рад будешь». Похоже, даже он, бывалый обитатель перехода не знал, что может ждать его товарища, покинувшего эту шайку по воле черного Нечто. И ждет ли хоть что-то вообще.

— Назовете ли сами, — вопрошал между тем голос черноты, — кто является лишним среди вас? Или оставите Нам это решение?

Василию показалось — или голос и впрямь особо выделил слово «нам»?..

— Как по мне, тут и говорить не о чем, — первым взяв слово, заявил юный флейтист, — уйти должен вот он! Да, новичок. Во-первых, он много о себе возомнил, а, во-вторых, ему все равно никто не подавал. И не подаст… такому как он.

— Поддерживаю, — грубоватым голосом отчеканил «участник боевых действий», — на хрена среди нас этот слизняк? На нас свысока смотрит, а сам даже пороху не нюхал. От армии откосил. Да еще насмехался надо мной… подковырнуть хотел. И как?! Сравнить с бандеровской мразью!

«Да откуда он знает?! — пронеслось стаей вспугнутых воробьев в голове у Василия, — мысли читает что ли?»

— Насмехался-насмехался, — взяла слово и старушка с мобильником, подтвердив эту догадку, — хоть и про себя, но насмехался. Телефон мой его, видите ли, позабавил. Побирается, мол, старая перечница, а сама с телефоном ходит. А я ведь… когда пожар был, только его вынести и успела!

На последнем предложении старушка всхлипнула, а тон ее сделался плаксивым, с горечью.

— Да и беспредельщик он, — заявил небритый парень с гитарой за спиной, имея в виду, разумеется, опять же Василия, — таких еще называют «человек морально облегченный», сокращенно — чмо. Сперва Деда толкнул, и даже не извинился. И не помог монетки рассыпанные собрать. А потом еще на Деда наезжать начал. Деньги вроде отобрать хотел. Пусть Деду спасибо скажет… напоследок. Если б не остановил, уж я бы этому петушку навалял. Ох, навалял бы!

— Итак, — снова зазвучал голос темного Нечто, — большинство… почти все здесь — против новичка. Но есть ли хоть кто-то, кто скажет в его защиту?

— Позвольте мне, — торопливо и чуточку сбивчиво заговорил старичок, — благодарю… итак. Да, признаю, этот молодой человек меня обидел. Унизил даже. Но ведь извинился потом. На коленях прощенья просил. И отдал последние деньги, чтобы искупить вину. Так что кто-кто, а лично я больше на него не сержусь и не обижаюсь. Более того: если за кем и осталась вина в этот день, то только за мной. Это я не сдержался; это мои слова привели этого молодого человека… сюда, к нам. Так что, скорее уж, это меня стоило бы… исключить… забрать.

Остальные обитатели перехода растерянно переглянулись, ошеломленные последним заявлением. Тогда как старичок продолжал:

— И последнее. Да, новенький ничего не собрал. Ну, так и находится он среди нас без году неделю. Прошу, дайте ему шанс.

Последняя фраза прозвучала неожиданно трогательно. Василий даже почувствовал, как, помимо воли, его глаза становятся влажными.

— Хорошо. Шанс Мы дадим, — согласился голос из черноты, — в конце концов, недостаток опыта — не преступление. Но и ты, прозванный Дедом, не торопись за ту грань, за которую все равно непременно уйдешь… когда-нибудь. Нет вины и за тобой. И не будет, пока деньги смертных наполняют твою шляпу и облегчают их души.

Василий не удержал вздоха облегчения, а старичок бережно и утешающе похлопал его по плечу. Тем временем голос черного Нечто продолжил:

— И поскольку сами вы не можете прийти к согласию, Мы решили сегодня забрать… ее.

Сгусток черноты, формой похожий не то на огромный язык, не то на щупальце, потянулся к старушке с мобильником.

— Как бы то ни было, а новичок прав, — напоследок сообщил голос, — выглядишь ты неубедительно. Потому и не подают тебе… почти.

— Нет… не надо… пожа-а-алуйста! — залепетала старушка, в то время как новые языки-щупальца вырывались из черноты и, извиваясь, точно змеи, устремились к ней.

Под конец даже на визг сорвалась. Но его, конца этого, Василий уже не видел. Инстинктивно зажмурил глаза — не иначе, это сам организм пытался сберечь его нервы.

Когда же Василий открыл глаза, черного Нечто уже не было. Как не было рядом и старушки с мобильником. Просто пустой в ночной час и ярко освещенный подземный переход. И пятеро… нет, уже шестеро его обитателей, включая самого Василия.

— Ну, вот и все, — со вздохом изрек старичок, и, достав из-за пазухи, протянул новичку помятый бутерброд, завернутый в пропитанную жиром бумажку, — возьми, лишним не будет. Спать будешь спокойнее.

— Спасибо, — проговорил Василий, бережно беря бутерброд. И про себя признавая правоту старичка. Действительно, подкрепиться не помешало. Тем паче, что, судя по ощущениям, не ел Василий примерно лет сто.

Уже на следующее утро Василия, сидевшего в переходе, впервые заметили прохожие. Иные даже подавать начали. Хоть и редко, очень-очень редко. Ну да новый обитатель рукотворного подземелья не отчаивался: как известно, лиха беда — начало. И у него, как у всякого новичка, все было впереди. В том числе и успехи. Тем более что старичок со шляпой, похоже, взял над Василием шефство. Обещал помочь ему легенду придумать. Ну, чтобы подавали охотнее.