Тимофей Кулабухов – Тактик 14 (страница 5)
Батальон пришёл в движение, быстро разбиваясь на три ударные группы поротно. Ветераны Кмабирийских болот прекрасно представляли, с кем им предстоит столкнуться. Никакой суеты или лишних разговоров в строю не наблюдалось.
Пехотинцы перестроились в три боевые коробки. В отличие от дежурной роты, бойцы которой были вооружены круглыми щитами, Хайцгруг притащил средние щиты. Они закрывали две трети тела, а если очень хочется жить (ведь в бою подчас накатывает подобное желание), то можно уместиться за щитом и полностью. Часть рот пёрли ростовые прямоугольные щиты с ремнями для поддержки тела. Эти щиты вообще не предполагали ни маневрирования, ни особенной прыти пользователя, ни какой-то сложной схватки. Эти были щиты фалангитов, таких, при использовании которых выражение «стена щитов» заиграла бы новыми красками и была бы сплошной стеной.
В руках у бойцов Первого батальона вместо привычных колющих копий были средние и длинные топоры, а также и долгие молоты. Подобные тому оружию, которое мне выдал когда-то в боевом ордене Ре Бахтал хмурый интендант-ветеран.
Методом проб и ошибок было подобрано наиболее эффективное оружие против существ, лишенных болевых рецепторов и уязвимых внутренних органов.
Роты Хайцгруга заняли позиции в западной части кладбища, став для удобства тремя коробками-построениями. Тяжёлые ростовые щиты лязгнули краями, плотно смыкаясь в единую непроницаемую стену.
Бойцы первой шеренги синхронно опустили глухие забрала шлемов. Композитная сталь скрыла лица солдат, оставляя только узкие смотровые щели. Живой строй визуально превратился в монолитную бронированную машину.
Хайцгруг поднял свой массивный боевой топор, задрал голову, зарычал орочим боевым криком:
— Яах-Яйаа!
Сотни тяжёлых кованых сапог перешли на шаг, причём шли медленно, но в ногу.
Солдаты неспешно двигались, сохраняя равнение шеренг. Тяжёлая пехота неотвратимо приближалась к открытому правому флангу беснующейся толпы мертвецов.
В некоторых случаях мои роты разгонялись, чтобы «снести» врага, применив кинетическую энергию для первого сокрушительного удара.
Это было наиболее распространённым у конницы приёмом и вполне себе рабочим. Однако в отличие от рыцарей, я не использовал коней, а живой пехоте такие фокусы давались с трудом. Да и могли дорого стоить, если какие-то части шеренги споткнутся или угодят в ямы на поле боя.
Поэтому такую показуху я приберёг для живых, которых ими можно напугать.
Мертвякам было наплевать.
Бронированная линия второй и третьей роты врезалась в увлечённую штурмом толпу нежити.
Солдаты Штатгаля перешли в режим методичной промышленной мясорубки.
Работа.
Пехота работала по вколоченному в многочисленных боях на болотах алгоритму. Бойцы первой линии держали удар и только лишь отбивались, если мертвяки пытались раздвинуть щиты, отклонить их или уцепиться и уронить бойца.
Вторая шеренга била в щели между щитами, удары как правило вертикальные, на уровне груди и рук.
Третья и четвёртая шеренга били поверх голов и в отличие от первых, они лупили прицельно.
Зато если попадали, разносили черепа врагов в крошево.
Тем временем если первый строй сбивал кого-то с ног, его зачастую добивали щитами, ногами в бронированных ботинках, или оружием на коротком замахе.
Часть скелетов попыталась переключить внимание на новую угрозу. Твари неловко поворачивались, вытягивая костяные руки в сторону Первого батальона. Но плотность щитового строя попросту не оставила им пространства для маневра. Скелеты вязли в монолитной стене щитов и тут же получали сокрушительные удары шестопёрами прямо в высохшие черепа.
Одновременно с этим ожила дежурная рота Хоттерна. Офицер верно оценил изменение тактической обстановки и перевёл своих людей от глухой обороны к активной контратаке.
Однако я остудил их пыл, велел не размыкать строй. У нас тут не балет, каждый играет свою роль и вся эта показуха ни к чему.
Первая рота Первого батальона тем временем обошла мертвецов по большой дуге и ударила по скелетам со спины.
Таким образом в короткий момент дежурной роте даже пришлось труднее, чем до этого.
Мертвецы оказались надёжно заперты в классических тактических клещах между двумя организованными боевыми единицами.
Хайцгруг держался вне строя, время от времени позволяя себе помахать топором.
В некоторые моменты огромный орк возвышался над кипящей схваткой, прокладывая широкую кровавую просеку своим тяжёлым двуручным топором. Щит у него был, но закинут за спину. Каждый размашистый удар его оружия крошил сразу трёх-четырёх скелетов, разбрасывая по сторонам мелкую костяную пыль и ошмётки гнилой ткани.
Активная фаза боевого столкновения завершилась за считанные минуты. Масса агрессивных скелетов превратилась в хрустящий ковёр из раздробленных костей и прогнившего тряпья. Тяжёлые сапоги наступающих пехотинцев с глухим хрустом втаптывали останки обратно в раскисшую землю.
Хайцгруг вытер лезвие топора о кусок чьего-то истлевшего савана и начал отдавать короткие рубленые команды. Монолитная коробка первого батальона плавно распалась на мобильные тактические пятёрки. Орк грамотно распределил бойцов для прочесывания всей площади городского кладбища.
Дежурная рота выдохнула, но осталась на своих позициях, Хоттерн и Хайцгруг пожали друг другу руки. В этом рукопожатии командиров на поле боя, сделанном без единого слова, было больше красноречия, чем в любой пламенной речи, сказанной в спокойной обстановке в тылу.
Небольшие группы солдат разошлись по извилистым тропинкам между покосившимися мраморными памятниками. Пехотинцы методично выискивали застрявших в кустах или заблудившихся среди могил одиночных мертвецов. Короткие экономные взмахи молотов и топоров окончательно завершали существование бродячих скелетов. Зачистка периметра велась тщательно и без малейшей спешки.
Поняв, что больше дежурная рота не нужна, я велел подхватить раненых и укушенных и возвращаться в Цитадель.
«В игре» оставался только Первый батальон.
Локальное боевое столкновение завершилось безоговорочной победой Штатгаля. Очаг прорыва нежити на старом кладбище был полностью локализован и зачищен без лишних потерь. Только мне что-то подсказывало что он, то есть некротический прорыв — такой не один.
Мой внутренний аналитик не спешил праздновать окончательный триумф.
— Орк молодец, — проговорил Леголас рядом со мной.
Я открыл плотно сжатые глаза. Вообще-то при пользовании
— Странно слышать такое от эльфа, — многозначительно ответил я Леголасу.
— Начались странные времена.
Вернувшись в штаб, я с удовлетворением отметил, что все разбежались по своим местам, вместо того, чтобы с умным видом протирать штаны в штабе.
Промочив горло, я стал спускаться вниз.
Чего-чего, а лифта в Столбовой башне не было, я просто спускался по гигантской винтовой лестнице. Направлялся я, для начала — в Госпиталь, который теперь гудел как растревоженный улей.
Обычно здание пустовало и построено было в расчёте на «пиковые нагрузки», то есть, чтобы разместить пять сотен раненых в шестнадцати палатах. До этих неожиданных событий их использовались две, сейчас, по случаю новых ранений была открыта ещё одна.
Я прошёл по коридору в ту самую «расконсервированную палату».
На двух соседних кроватях лежали те самые бойцы из дежурной роты Хоттерна. Их лица приобрели землистый оттенок. Груди вздымались часто и прерывисто.
Зульген стоял между койками. Крупный орк хмуро протирал влажной тряпкой лоб одного из пациентов. Рядом переминался с ноги на ногу Ластрион, держа наготове сумку с магическими реагентами.
Подойдя ближе, я осмотрел рваные раны на предплечьях солдат. Края укусов не кровоточили, но плоть вокруг них стала серой и вздулась.
— Что скажешь, друг-орк? — я посмотрел на главного врача, ожидая конкретных медицинских фактов.
Зульген отбросил тряпку в таз и тяжело вздохнул:
— Состояние стремительно ухудшается, командор. У обоих сильнейшая лихорадка. Температура тела запредельная, мы не можем её сбить ни зельями, ни артефактами.
Орк указал массивным пальцем на потемневшие укусы:
— Мы много раз сталкивались с укусами. Но к таким последствиям они никогда не приводили. Я применил базовое лечебное плетение и использовал шестикомпонентную настойку для разгона регенерации. Обычно это затягивает такие раны за пару часов. Здесь же магия… она просто не работает. Будто… Не знаю. Кто-то подменил мою магию.
— Подменил… Ну да, прохвосты подменили нам правила игры… Точно… Так что, какие перспективы?
— Нерадостные, — вздохнул Зульген.
Я перевел взгляд на полуэльфа.
— Ластрион, дай глубокую диагностику. Мне нужно понимать, что происходит с их энергетикой.
Маг кивнул и шагнул к первой койке. Он вытащил из сумки небольшой кристалл, зажал его в ладони и начал вычерчивать свободной рукой сложный узор прямо над грудью пациента. Воздух слабо засветился голубым светом.
Ластрион нахмурился, вглядываясь в мерцающие линии заклинания.
— Структура ауры разрушается, командор. Они ходячие аномалии, магический фон меняется, это очень странно и ни на что не похоже.
— Ладно. Продолжай наблюдение.
Поскольку ситуация касалась города, а непосредственная опасность миновала (хотя ворота я приказал перекрыть и всем объявить боевую готовность), то я связался с гражданским руководством Порта-Арми.