Тимофей Кулабухов – Тактик 14 (страница 24)
— А потери населения?
— Семнадцать погибших гражданских, девяносто с ожогами разной степени тяжести.
— Военные?
— Благодаря подвигу Хайцгруга, а по-другому я это не назову, никого. Ну, понятно, сам орк в госпитале, но его броня спасла многих.
— Дракона забрали? — вопрос был задан скорее для проформы, отсюда было видно, что дракона на крыше Пантеона нет.
— Да, забрали мои гномы, — подтвердил Мурранг. — У нас некоторые части дракона просят ведьмы, остальное потребно нам. И имеет ценность.
— Ну, поделитесь с ними, им ещё зелий для нас варить целое море. А настроения среди местных?
Я повернулся к Новаку. Этот бы вопрос задать Шпренгеру, но он уже убыл с Бисс Ураем.
— С одной стороны, горожане рады, что дракон убит. А с другой — у них паника, что драконы вообще вернулись. Панические настроения таковы, что торговцы закрывают лавки. Рабочие бригады просятся права уйти в пригород и стать фермерами.
— Да я не против. Правда, шансов против дракона больше у городов, потому что тут есть стены и военные. Понял, поговорю об этом с Альдом.
— Может, ты речь толкнёшь, босс? — предложил Новак.
— Ну, пока я не представляю, что сказать, — честно признался я. — Дай мне день-два обдумать ситуацию, подобрать правильные слова… К тому же надо что-то решать с зачисткой восточной Газарии, а уже потом… Пламенные речи.
— Понял, — кивнул Новак. — Но в целом, у народа есть много причин радоваться существованию Штатгаля. У меня за утро полсотни заявок, добровольцы хотят вступить в наши ряды.
— О, как. Мы со времён покидания Леса Шершней не проводили набор.
— Я о том же. Уверенность в силе армии невероятная. И… Я бы принял добровольцев. Потери рейдовых рот минимальны, но они есть.
— Принимай, формируй учебную роту, тренирую, распределяй потом по полкам, батальонам и ротам.
— А я попробую составить смету убытков и работ по восстановлению. Только… Мы опять, как и во времена войны с Собачьими островами, работаем на разрыв. Мы не до конца закончили укрепления Новой стены, только-только построили новый мост через Швырицу и начали делать второй, а тут пожары, дефицит рабочих рук огромный.
— А что делать, друг-гном, а что делать? Мы щедро платим за труд, у нас колоссальное количество рабочих бригад.
— А проблем ещё больше, — проворчал Мурранг.
— Ладно. Анддрак, а именно так звали дракона, мёртв, уже хорошо. У нас нет больше восставших? Новых скелетов?
— Нет, но были два случая заражения. Торговцы приехали больными и обратились. Хорошо, рота Зойда не дремлет.
— Прибили нежить?
— Да.
— Попроси Зойда написать краткую инструкцию по выявлению укушенных, изоляции и действии в случае превращения, — озадачил я Мурранга.
— Что значит, в случае? — мрачно спросил он. — Они же всегда обращаются, без вариантов. Правильно я понимаю, что противоядия или какого-то зелья от обращения нет?
— К сожалению, нет. Но Фомир работает денно и нощно.
…
Мы направились в Столбовую башню.
Центр Управления Полётами в Столбовой башне гудел как улей. На длинных столах мерцали десятки артефактов связи. Дежурный офицер получал рапорты, сдвигал деревянные фишки на огромной карте Газарии, фиксируя доклады патрулей, отмечая изменение обстановки.
Я пообщался с офицером, определяя общую картину. В целом, если не брать в расчёт проблемы у Ройнгарда, Газария была очищена от скверны. Быки под контролем пограничных рот и орков, прибрежные зоны проверены и очищены, центральные районы во вторую очередь — тоже проверены. Конечно, это не исключает риска отдельных мертвяков, которые бродили и прошли мимо патрулей, но поскольку патрули продолжали обшаривать территории, то этот раунд остался за мной.
Но с восточной Газарией, где засела какая-то проблема с пёсьей головой, надо что-то срочно решать.
После Цитадели я сел на коня и отправился в КГБ.
КГБ обзавелось отдельным зданием. Под это были спешно отремонтированы старые казармы времён герцога Ирзифа. Своя стена, оборонительный периметр, плащ, и главное — казематы. Замом Шпренгера по силовой работе стал Гришейк, который был произведён мной по такому случаю в майоры. Однако он был майором КГБ. Сам верховный инквизитор пока что обходился без званий.
Подвальный уровень Цитадели встретил нас совершенно не летней прохладой.
Якоб Шпренгер спускался по лестнице впереди меня, его чёрное одеяние напоминало накидку палача.
В казематах содержались два десятка шпионов и несколько так называемых «государственных преступника», то есть личности, которые замышляли насильственную смену власти.
Поскольку Конституция, как и Уголовный кодекс были ещё только в разработке, то они ждали суда, пребывая в неопределённости по поводу своей судьбы.
Откровенно говоря, мне было не до них. Посидят, подумают.
Два тяжеловооружённых бойца при нашем появлении вытянулись в струнку у массивной дубовой двери, окованной полосами железа и покрытой тускло мерцающими рунами-блокираторами. Камеру подготовили под нежить только сегодня с утра, но сработали на совесть. Рядом сапёры трудились над ещё тремя такими же камерами. Всего в распоряжении Шпренгера было более шестидесяти камер, большая часть из которых пустовала. Пока пустовала.
Кроме камер в подвале, были камеры и на первом этаже, с видом на небольшой сад. В одной из них сидел Волагер, во второй томился герцог Ирзиф, который ждал, когда я его отпущу. Ну, как ждал… Ему недавно сообщили ситуацию с нежитью, вторжением дракона и вообще тем, что мир трясет. Так он почему-то перестал проситься на свободу.
Волагер писал трёхтомник «Основы обучения шпионскому делу», на основании личного опыта. Шпренгер считал большую часть его писанины чушью, но в то же время, полагал, что предателю нужно закончить труд прежде, чем его судить. В качестве платы за его активную помощь в работе КГБ (хотя его всё равно презирали) он получил камеру премиум класса, чему тихонько радовался.
— Согласно традициям Великой Инквизиции, Правитель, — шёпотом сказал мне Шпренгер, когда мы остановились около камеры, — подобных существ, то бишь разумную нежить нужно допросить, а потом всё равно развоплотить, уничтожить. Термин «убить» к нежити не применим, ибо она уже мертва, так же, как и понятие о трибунале. Нельзя судить некротическое явление, существование которого мерзко всеми живому. После допроса предполагается выжигание тёмной магии из некротического ядра. Процесс болезненный, но эффективный. Мы можем сразу начать развоплощение, это сделает существо разговорчивым. Мы извлечем три, может быть, четыре достоверных факта, прежде чем ядро дестабилизируется и сущность будет окончательно развоплощена.
Я остановился у двери и посмотрел в смотровое окошко, забранное толстой решёткой. Бисс Урай сидел на голом каменном полу. Тяжёлые магические кандалы на запястьях тускло светились, подавляя его силу. Лич не двигался, но пустые глазницы черепа горели холодным синим огнём, немигающе уставившись в стену.
— То, что ты жонглируешь терминами, не меняет суть. Якоб, это пытки. Я не хочу пыток и не хочу развоплощения.
Шпренгер замер, его рука, уже потянувшаяся к засову, повисла в воздухе.
— Правитель, это существо не более чем нежить. У этого создания нет ни чести, ни слова. Стандартная мораль по отношению к военнопленным тут не работает.
— И тем не менее, он… то есть, Бисс Урай, а не абстрактное существо, командовал четырёхтысячной армией боеспособных войск со сложной тактикой, — отрезал я, поворачиваясь к главе Безопасности. — Поэтому в моей классификации и независимо от его природы, он боевой офицер. А офицеров допрашивают, а не пытают. И не развоплощают. Это не значит, что мы не убьём его, если я не решу. Но это не значит, что обязательно убью. И пофигу, что термин некорректен. Его судьба мной не предопределена. Понятно?
Шпренгер на долю секунды сжал челюсти, но почти мгновенно самообладание взяло верх.
Мир менялся, Якобу будет трудно это принять. Трудно, но необходимо.
Он молча лязгнул засовом и толкнул тяжёлую дверь.
Я вошёл в камеру. Взял единственный стул, стоявший у стены, переставил его на середину комнаты и сел напротив лича. Жестом велел охранникам отойти в коридор. Шпренгер остался у входа, скрестив руки на груди.
— Бисс Урай. Как ты тут?
Лич смотрел на меня, но отвечать не спешил. Однако вскоре негромко проскрежетал:
— Эта магия… Она причиняет мне неприятное ощущение, сродни боли.
— Ну, это необходимость. В прошлый раз я не представился как следует. Я Рос Голицын, командующий Штатгалем и правитель Газарии, — начал я ровным, спокойным тоном, каким обычно обращался к равным по рангу недругу.
— Я лич Бисс Урай, но Вы уже об этом знаете. И я нежить, с Вашего позволения. И я спрашиваю, будете ли Вы развоплощать меня?
— Хм. Спрашиваешь. Развоплощения, то есть твоего уничтожения не будет. Пока не будет. Я и мой друг Шпренгер просто поговорим.
Синие огоньки в глазницах Бисс Урая на мгновение вспыхнули ярче. Лич молчал, оценивая обстановку.
Через интерфейс