Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 8 (страница 45)

Внутренне я поморщился от собственных слов, но здесь… в XV веке, именно эти слова работали лучше всего. Людям нужно было верить, что их мечи направляет сама десница.

— В святом писании, в послании апостола Павла к Тимофею сказано мудро, — я сделал паузу, ловя взгляды сотен людей. — Апостол призывал нас соединять собственные усилия с надеждой на Бога. Мы должны понимать… конечный результат наших трудов в руках Всевышнего, но то, как мы пройдём свой путь, зависит только от нас. Господь не любит ленивых и малодушных!

Я услышал, как по рядам пробежал одобрительный гул. Нужно было закрепить успех, переведя заумные догматы на язык, понятный каждому вчерашнему пахарю.

— А если говорить проще, — я ещё сильнее пришпорил коня, заставляя его сделать круг перед первыми рядами, — то на Бога надейтесь, а сами не плошайте! — последние слова я буквально проревел. И эффект превзошёл все мои ожидания. Тысячи глоток ответили мне мощным, слаженным кличем.

Я мысленно представил лицо Филиппа… старик наверняка бы поперхнулся, услышь он мою вольную трактовку послания апостола Павла, но сейчас мне было плевать. Мне нужна была их ярость.

— Сразимся же за княжество, Ивану Ивановичу вручённое! — я снова указал на другой берег. — За род свой, за Отечество, за православную нашу веру и церковь!

Я видел, как меняются их лица. Уходила растерянность, сменяясь решимостью, с которой русский мужик встаёт на защиту семьи перед врагом или заслоняет сына от бегущего на них медведя. Слова дошли до сердец людей.

— Не должна вас также смущать былая слава неприятеля, — я понизил голос, добавляя в него ядовитого сарказма. — Да, когда-то они умели бить врага. Но посмотрите туда внимательно!

Я привстал на стременах, указывая на поблескивающие доспехи ливонцев, что затаились у кромки леса за новгородской пехотой.

— Видите тех рыцарей в их железных латах? Это не просто наёмники. Это нехристи, что поколениями смотрят на наши земли, желая подчинить их своей власти… своей латинской вере! Они пришли сюда, чтобы заставить ваших детей кланяться чужим идолам и забыть язык отцов. Вы позволите им ступить на нашу землю? Вы отдадите им свою веру?

Рёв, поднявшийся в ответ, был такой силы, что, казалось, сама река вздрогнула.

Я опустил саблю, чувствуя, как бешено колотится сердце. Речь была окончена. Теперь всё зависело от того, насколько точно мои «Рыси» отработают по береговой линии. Я посмотрел на Севу, стоявшего у первого орудия, на Ратмира, на спокойное лицо отца.

— ПОКАЖЕМ ЭТИМ НОВГОРОДСКИМ ВЫСКОЧКАМ, КАК МОСКВА ЗА ОБИДЫ СПРАШИВАЕТ!

Я поднял руку, а потом я резко рубанул ладонью воздух, выплескивая накопившееся напряжение в одном коротком жесте.

— Пошли! — мой рев утонул во вспыхнувшем крике.

Берег ожил бурным движением. Со всех сторон полетели выкрики десятников. Заранее отобранные воины слаженно рванули вперед. Это были крепкие ребята, которые могли позволить себе лучшее железо. Кольчуги двойного плетения поблескивали на скудном свету, а широкие щиты надежно прикрывали спины. К слову, я лично следил, чтобы каждый, кто идет к воде, был защищен по максимуму.

Только первые плоты коснулись воды Шелони, как новгородцы на том берегу не заставили себя ждать.

Наше движение они восприняли как сигнал к началу кровавого пира. Раздались команды, и вся эта разношерстная масса пришла в движение. Они подтягивали за толстые пеньковые канаты свои тюфяки, выкатывая их к самой кромке. Лучники, словно по команде, синхронно вытянули стрелы из колчанов. И в небо взмыла черная туча.

— Залп! — запоздало донеслось с той стороны.

Стрелы падали густо, с противным чмоканьем втыкаясь в дерево плотов и с резким звоном отскакивая от щитов. Я видел, один из воинов дернулся и мешком повалился в воду. Стрела нашла щель под шлемом, и по чистой воде поползла ярко-алая кровь. Другой воин вскрикнул, хватаясь за пробитое плечо, но продолжал толкать плот. Потери были неизбежны, я это понимал.

— Сейчас, суки, сейчас… — в нетерпении прошептал я, ожидая момента, когда на противоположном берегу к кромке оврага, ведущего к берегу, соберётся как можно больше людей.

Я сделал резкий жест Ратмиру, стоявшему чуть поодаль у телег. Мой сотник среагировал мгновенно.

— Отходи! Скидывай рогожу! — десятки телег, стоявших до этого момента неровным строем, начали быстро разъезжаться в стороны. Мои пушкари, действуя споро, хотя и с заметным волнением, принялись выталкивать к самому обрыву «Рыси». Чугунные стволы хищно блеснули, глядя своими черными жерлами на тот берег. Благодаря тому, что наш берег был обрывистым и высоким, орудия оказались прямо над головами наших воинов, которые уже вовсю возились в воде с плотами. Идеальная позиция для стрельбы поверх своих.

Ратмир лично поднес горящий фитиль к первому орудию.

— БАХ! БАХ! БАХ! — три оглушительных удара слились в один протяжный грохот. И следом прогрохотали следующие тринадцать.

Из стволов вырвались длинные языки оранжевого пламени, мгновенно окутав берег едким, серо-белым дымом с резким запахом серы. Сотни чугунных шариков со свистом распороли воздух.

— Залп! — это уже Семён, не теряя ни секунды, скомандовал нашим лучникам.

Тысячи стрел и арбалетных болтов устремились вслед за картечью, впиваясь в дезориентированного врага.

Когда дым немного потянуло ветром вдоль реки, я увидел, как новгородцы, в ужасе пятились. Те, кто стоял у самых тюфяков, бросили канаты и просто бежали, топча собственных раненых. На берегу лежали сотни тел. Первая линия обороны противника перестала существовать как организованная сила за какие-то секунды.

Враг лишился большей части лучников, и теперь наши потери при форсировании берега будут значительно меньше.

— Ратмир, не спи! Ядрами по кучности! — заорал я, указывая на тесные коробки ополчения, которые пытались перегруппироваться чуть дальше.

Прошло около полутора минут. Для реального боя вечность, но для этих, на мой взгляд слабо обученных ребят, почти подвиг.

Снова прогремели залпы. В этот раз мы били прицельно по самым защищенным и плотным отрядам. Тяжелые чугунные шары с гулом врезались в гущу врага, прошибая людей насквозь и катясь дальше по земле, ломая ноги и круша всё на своем пути. Психологический эффект был сокрушительным. Одно дело умирать от стрелы, другое видеть, как твоего соседа размазывает по траве непонятным железным ядром.

— Пошли, родные! — я видел, как сотни плотов наконец оттолкнулись от нашего берега и споро пошли вперед.

Гребцы налегали на весла и шесты… Новгородцы, увидев, что мы уже на середине реки, попытались было огрызнуться, их воеводы махали саблями, пытаясь вернуть людей к кромке воды. Они рассчитывали, сойдясь в шибке мы побоимся стрелять из пушек. И в чем-то они были правы, риск зацепить своих… я ни за что не отдам приказ стрелять по своим же.

Однако, воля врага уже была надломлена. Я видел это по тому, как неуверенно они поднимали щиты, как оглядывались назад, на затаившихся у леса ливонцев. Рыцари ордена стояли неподвижно, и эта их отстраненность только добавляла паники новгородскому ополчению. Простой мужик с вилами вдруг понял, что он здесь просто мясо, которое бросили под наши огненные трубы, пока господа в дорогих панцирях выжидают в тени деревьев.

— Еще немного… — процедил я, сжимая поводья.

— Бах-бах-бах, — начали греметь выстрелы орудий.

Мои плоты только-только успели пристать к вражескому берегу. А летящие ядра стали отличным прикрытием для них.

— Андрей Федорович, оставайся на этом берегу! Отец, Семен, Лёва, ведите курмышских на плоты!

— А ты куда? — спросил меня тесть, когда я начал править Бурана к берегу.

— Буду командовать сражением оттуда! — ответил я, и повернувшись крикнул Ратмиру. — Бери тридцать пушкарей, и грузите бочки с порохом и каменным дробом на плоты. Используем их тюфяки против них же.

Посмотрев на другой берег, я видел, что неменьше тысячи воинов, ощетинившись копьями, создали плацдарм для форсирования реки остальному войску.

Всем огромное спасибо, что читаете наше произведение.

И снова просим о помощи, подтолкнуть нашу книгу лайками!)))

p. s. Мира и добра

Глава 19

Я стоял на плоту, и вместе со мной десятки таких же плотов с моими курмышскими ребятами уже отвалили от берега, мерно покачиваясь волнах Шелони.

Буран нервничал. Он не понимал какого лешего мы стоим на этой шаткой деревянной конструкции посреди большой воды. Он испуганно всхрапывал, перебирая копытами по мокрым бревнам, и косил на меня большим карим глазом, в котором читался немой упрек. Я погладил его по шее.

— Всё в порядке, брат, — прошептал я. — Прорвемся. Не впервой.

В этот миг воздух снова разорвал грохот моих «Рысей». С нашего берега одна за другой вырывались оранжевые вспышки. Снаряды уходили за реку, и спустя секунды до нас докатывались отголоски паники новгородцев, дикие крики и треск ломающихся заграждений. Я видел, как Ратмир на соседнем плоту распоряжается погрузкой бочек с порохом. Севы среди тех, кто отправился на вражеский берег, не было. Я считал, что рано ещё ему видеть смерть так близко.

Мы прошли уже две трети пути. Расстояние до вражеского берега сокращалось… но внезапно что-то внутри меня оборвалось. Семён, стоявший на носу нашего плота, резко обернулся. Его лицо исказила гримаса ужаса. Он что-то кричал, широко разевая рот, но слова тонули в общем гуле битвы. Я проследил за его указующим пальцем и повернувшись почувствовал, как внутри всё похолодело.