Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 8 (страница 47)

— Ногу зацепили, — я кивнул на валяющихся вокруг ополченцев. — Вот эти постарались.

Григорий мельком взглянул на тела, оценил характер ран и снова посмотрел на меня, хлопнув по плечу.

— Иван бы тобой гордился, — вдруг вспомнил Григорий про погибшего брата. И я понял, что мысленно он уже попрощался со мной… Так же, как и моим старшим братом. Даже представить страшно, какие ужасные минуты он пережил, пока не нашёл меня. Тем временем он продолжил. — Как ты вообще? Идти сможешь?

— Бурана убило, отец, — ответил я. Жалко было коня до слез. Это ведь не просто скотина была, а друг.

Григорий помрачнел.

— Видел я коня твоего… Там, в реке застрял, — он отвел взгляд. — Честно скажу, когда Бурана мертвого разглядел, думал всё. Думал, не увижу тебя больше, сын.

Он подошёл к копейщику и снял с него пояс, после чего помог мне его надеть. А дальше он подставил мне плечо, обхватил за пояс, и мы медленно начали выбираться из этой проклятой ивовой рощи. Каждый шаг отдавался вспышкой боли, но я терпел. По краю берега, мы вышли к захваченному плацдарму. Берег был усеян людьми… но наши закрепились, выставив лес копий и стену щитов.

— Воевода жив! — выкрикнул кто-то из передних рядов, и этот крик, подхваченный сотнями глоток, пронесся по всей цепочке, перекрывая шум реки и стоны раненых.

Парни воодушевились, застучали саблями о щиты. Это было важно. Им нужно было видеть, что их лидер, а для курмышских «удачливый Строганов», не сгинул в мутных водах Шелони.

Мы добрались до позиций, где Ратмир уже вовсю хозяйничал у новгородских тюфяков. Увидев, что я жив, он подошёл ко мне и обнял.

— Напугал, — сказал он.

— Так получилось. Бинты есть? — тут же спросил я.

Ратмир повернулся и позвал кого-то из пушкарей, и всего через минуту у меня был нормальный перевязочный материал. Потом Григорий принёс мне сапоги. И я знал, что он снял их мертвеца, но в тот момент меня это не смущало. Он же нашёл ножны под саблю и, примерив их к моему клинку, помог продеть на пояс.

Не описать словами, как я был ему благодарен.

Ратмир уже вернулся к тюфякам, и судя по всему, его плот проскочил удачно. Порох был сухим, а сами орудия, уже развёрнутые, стояли жерлами в сторону поля, туда, где затаились основные силы врага.

— Докладывай, — сказал я, подойдя к нему.

— Семь штук они тут бросили, когда драпали, — Ратмир сплюнул. — Пять — вполне годные. А вот два… — он зло хмыкнул, — успели-таки, падлы, клинья забить. Эти теперь только в переплавку, ну или долго ковыряться надо. Но из пяти бахнуть можно хоть сейчас.

Я посмотрел на эти примитивные, кованые из полос железа трубы. До моих «Рысей» им было как до луны, но в умелых руках и палка стреляет.

— Заряжены? — спросил я.

— Да. Один раз бахнуть успели, но до их колонн не дотянули. Зарядили по новой и ждём, когда ближе подойдут.

Со стороны новгородцев снова полетели стрелы. Они падали редко, без всякой системы, просто чтобы мы не расслаблялись. Основную массу их стрелков мы выкосили первым же залпом с того берега, и теперь те, кто остался, явно побаивались подходить близко.

Я посмотрел вдаль. Там, за полем, новгородские воеводы истошно орали, пытаясь построить своих людей в хоть какое-то подобие боевого порядка. Постоянные залпы ядер с нашего берега, которые продолжали падать среди их рядов, вносили хаос. Они никогда не видели такой плотности огня. Для них артиллерия была штучным инструментом, а здесь… здесь работала настоящая машина смерти. Но я видел, они ещё не надломлены.

— Скоро они решатся, — прошептал я сам себе. — Обязательно решатся на контратаку. Главное — встретить их вовремя.

В текучке сражения я забыл о Семёне и Леве. И я был рад увидеть, что и они тоже смогли выбраться.

— Семён! — заорал я. Сотник, увидев меня, материализовался рядом почти мгновенно. До этого он раздавал указания своим лучниками.

— Живой? — я коротко хлопнул его по плечу, чувствуя под ладонью ледяную сырость ткани.

Семён криво усмехнулся.

— Я-то ладно, Дмитрий Григорьевич, — выдохнул он. — А вот Лёвка… Этот оболтус чуть на корм рыбам не ушел. Вместе мы в воду провалились, когда плот под нами в щепки разнесло. Вот только мне повезло и три бревна не развязались, а он под воду ушёл. Но Бог миловал, вовремя веревку мне подсунул кто-то из пушкарей. Я обвязался ей и нырнул за ним. Там нашарил его и вытянул по верёвке на поверхность.

Я проследил за его взглядом и увидел Лёву. Мой друг стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к обломку новгородского заграждения. Вид у него был тот ещё… Хотя, наверное, кто бы говорил…

Лёва поймал мой взгляд и едва заметно кивнул, углы его губ дрогнули в подобии улыбки, мол, «не дождётесь».

Однако времени враг нам больше не дал. К слову, надо сказать, что это вообще было их упущение, дать нам время на подготовку.

— Гранаты доставили? — спросил я у Григория.

Отец молча кивнул и указал рукой на три больших промасленных мешка, аккуратно уложенных у бочек с порохом.

Я подошел к мешкам, повернулся к следовавшим за мной Григорию и Ратмиру.

— Всем курмышским, кого я на полигоне гонял, раздать по одной! — распорядился я. — Остальным, прикрывать. — И, повысив голос, закричал. — Каждому повторяю в последний раз… зажигать по моей команде! Считаете про себя: «и раз, и два» — и швыряете со всей дури. Не раньше и не позже! Я покажу направление. Бейте волной, прямо в гущу, куда я метить буду.

Парни разбирали гранаты без лишних слов. Но я видел, как у многих дрожат пальцы, поглядывая на фитили.

Протяжный, заунывный звук рога со стороны леса заставил всех нас замереть. Это был сигнал к атаке. Ливонская конница пришла в движение. Сначала они шли шагом, экономя силы лошадей и выравнивая ряд, железная стена, увенчанная лесом острых копий. Расстояние сокращалось медленно, мучительно, словно время решило превратиться в вязкую смолу.

Земля под ногами начала ощутимо подрагивать. Сначала это была легкая вибрация, которую чувствуешь скорее подошвами, чем ушами, но с каждой секундой она нарастала. Восемьсот, четыреста… пятьсот метров. Гул копыт слился в единый, монотонный рокот, от которого внутри всё сжималось в тугой узел.

Я отчетливо видел кресты на их белых накидках. Видел, как опускаются их тяжелые копья, превращаясь в единую линию смерти. За ними, плотным клином, шла новгородская конница и пехота. Тысячи человек, объединенных общим порывом и желанием сбросить нас в холодную воду Шелони.

— Ждать! — мой ор перекрыл нарастающий шум. — Ждать, черт бы вас побрал!

Рыцари уже перешли на галоп. Вес их доспехов и мощь лошадей превратили их в неудержимый таран. Трава под копытами исчезала, превращаясь в пыль и клочья земли. Они были уже совсем близко, я видел блики света на их закрытых забралах.

— Чтобы ни одна граната не пропала зря! Бросай! — я вырвал из жаровни подготовленный за ранее пальник, поднес его к своему фитилю. Тот шикнул, выплюнул сноп искр и весело побежал к чугунной начинке.

После чего вложил в бросок всю свою ярость. Чугунный шар описал короткую дугу, кувыркаясь в воздухе. За ним полетели ещё полсотни гранат. Они упали прямо куда двигалась конница ливонский рыцарей.

Враг пёр клином и стоило острию рыцарей проехать… как мир вокруг сошел с ума.

Земля впереди нас вздыбилась десятками фонтанов. Взрывы гранат слились в сплошную стену грохота. Это не был один мощный удар, это была серия хлопков, разрывающих воздух и… плоть. Чугунное крошево, летящее во все стороны, превратило пространство за спинами первых рыцарей в кровавое месиво.

Словно в замедленной съемке я видел, как покрытый защитой жеребец под рыцарем в богатом панцире, вдруг споткнулся, словно налетел на невидимую преграду. Осколок вошел ему точно в грудь. Конь встал на дыбы, на мгновение зависнув в воздухе, и с жутким грохотом опрокинулся назад, накрывая своим весом наездника. Доспехи рыцаря хрустнули под тушей животного, как яичная скорлупа. Другой конь, с перебитыми в щепки задними ногами, визжа завалился набок. Всадник не успел освободить ногу, застряв в стремени, и его било о землю, пока другие лошади, обезумевшие от боли и запаха крови, топтали его голову. Шлем его отлетел прочь, открывая месиво вместо лица.

— Ратмир! — я махнул рукой в сторону тюфяков, не оборачиваясь.

Мой сотник всё понял. Он поднес фитиль к запалу первого трофейного орудия. Каменная картечь, наспех собранная из новгородских запасов, с визгом ушла в перемешанную массу людей и коней.

В этот же миг с нашего берега, через реку, снова прогрохотали «Рыси». Ядра пронеслись над нашими головами, издавая характерный гул, и впились в дальние ряды новгородцев, которые только-только начали разворачиваться для поддержки. Андрей Фёдорович выждал идеальный момент.

Сквозь едкий дым и нечеловеческие крики умирающих животных я увидел, как сотня ливонцев, чудом прорвавшаяся сквозь заслон из взрывов, с лязгом врезалась в наш передний край. Копья трещали, ломаясь о наши щиты, во все стороны летели щепки и брызги крови. Началась свалка, которой я так хотел избежать. Рыцари, сняв кровавую жатву своими копьями бросили их и достали мечи, рубя всех направо и налево.

Они были уверенны в своей неуязвимости… они были своего рода танками 15 века.

— Курмыш! — я сорвал голос. — Арбалеты — по рыцарям! БЕЙ ПО СУКАМ!