Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 8 (страница 42)

Тверской подобрал нужные слова и тему, вот только я-то понимал, что он просто не хочет идти под моим началом. И даже если я напишу Марии Борисовне и пожалуюсь на её брата, она отпишет ему, погрозив пальчиком, то ничего путного из этого все равно не выйдет.

После долгого и напряжённого торга мы сошлись на компромиссе. Полки Михаила Борисовича идут с нами только до Руссы. Оттуда тверское войско сворачивает к городу Демону — да, именно так, безо всяких шуток, звалась та твердыня. В общем, главной задачей брата Марии Борисовны становилось перекрытие возможных путей подхода новгородских подкреплений с восточного направления.

Управлять всей этой огромной ратью оказалось в разы сложнее, чем я мог себе представить в самых страшных снах. Практически каждый час ко мне подскакивали гонцы с вестями. Не иначе как по глупости на военном совете я приказал всем воеводам держать меня в курсе обо всём, что касается снабжения. Вот они и решили отыграться.

Правда они ещё не понимали, насколько я могу быть мстительным.

— Боярин! — воскликнул запыхавшийся всадник, осадив коня. — В третьем обозе телега с овсом ось сломала! Всю дорогу перегородили, задние ропщут!

— Воевода где? — спросил я.

— Дай-ка я сам с этим разберусь, — натянув поводья сказал Шуйский, правя коня в конец колонны.

Стоило ему вернуться и сообщить, что проблема решена, как прискакал ещё один гонец.

— Дмитрий Григорьевич! Подводы с мукой на переправе в реку ухнули! Мужики мешки баграми вылавливают!

Я нервно усмехнулся и потёр ладонями лицо.

— Воеводу ко мне, — сказал я и гонец ускакал назад. Через несколько минут к нам подъехал воевода из Костромы. И я понял, этот город и люди, живущие там, сведут меня с этого света.

Я сказал воеводе, что на нём и его людях на стоянке стоит задача испечь всем лепёшки из испорченной муки. И если мне не понравится, то отправлю его командовать ополчением. Потому как ничего серьёзного ему доверить было нельзя.

В общем… по мелочам меня беспокоить перестали. Но это нас никак не избавило от поломанных колёс, сбитых в кровь лошадиных копыт, подмокшего под внезапным дождём фуража, падежа вьючной скотины. И это всего лишь за первые три дня похода!

Что говорить про дороги… Их и в моё время не было нормальных. А сейчас об этом говорить без слёз невозможно. Дороги… это изощрённая пытка, придуманная самим дьяволом. Разбитые множеством копыт колеи после малейшего дождя превращались в чавкающую, чёрную топь. Полусгнившие бревенчатые гати, проложенные через болота, жалобно трещали под тяжестью наших повозок, то и дело норовя провалиться в вонючую жижу.

Лесные просеки приходилось прорубать заново, растаскивая поваленные весенними ветрами вековые стволы. Мелкие, безобидные на вид речушки преподносили самые гадкие сюрпризы. Ветхие деревянные мосты на шатких сваях приходилось укреплять на ходу, вырубая деревья прямо у берега, иначе артиллерия попросту рухнула бы в воду.

И это, оказалось, была меньшая из проблем… Беда пришла, когда мы пересекли новгородские рубежи. И это была не засада в лесу.

Первые небоевые потери стали неожиданностью. Деревня, через которую лежал наш путь, встретила нас подозрительной тишиной. Воины из авангарда, измученные жаждой, первым делом бросились к глубокому колодцу у околицы.

Весть о том, что люди начали падать в корчах, настигла меня у походного шатра. Я пришпорил Бурана и влетел в деревню. Местные смерды жались по углам дворов, пряча очи. Они знали. Они точно знали, что вода отравлена, но промолчали.

Сложно описать мою злость в тот момент. Вешать этих крестьян означало нарушить свой же приказ о запрете на мародёрство и террор.

— Собрать всех жителей на площадь! — рявкнул я подоспевшему Богдану. — Изымать лошадей, телеги и запасённое зерно! Не до смерти, Богдан. В счёт виры по «Русской Правде» за укрывательство татей и покушение на жизнь княжеских людей. Оставить им минимум на прокорм, чтобы не передохли с голодухи. И разошли гонцов по всем воеводам, воду из незнакомых источников кипятить до одури!

Раздав распоряжения, я спрыгнул с седла и направился телеги, рядом с которыми только начали ставить походный шатёр.

Тошнотворный запах рвоты и человеческих испражнений ударил в ноздри ещё на подходе.

На расстеленных по земле суконных попонах корчились шесть человек.

Мои ученики, Фёдор и Матвей, суетились между пострадавшими с бледными, растерянными лицами. Они явно не понимали, как купировать подобную интоксикацию в полевых условиях.

— Не суетитесь! — произнёс я, быстро засучивая рукава кафтана и ополаскивая руки в бадье с чистой водой. — Фёдор, тащи толчёный древесный уголь! Разводи с тёплой кипячёной водой, пропорция — жменя на кружку. Заливайте им в глотки силой, если потребуется!

Как раз у нас всё было готово, шатёр был поставлен, и мы переместили больных туда.

Матвей метнулся к котлу, висевшему над очагом.

— Боярин, двоих уже наизнанку выворачивает, — доложил ученик.

— Это хорошо, пусть блюют! — я подошёл к ближайшему стонущему парню и внимательно осмотрел его. — Держите их на боку, чтобы не захлебнулись собственными рвотными массами. После угля обильное питьё. Давай им отвар ромашки, если есть, или просто воду. Вымывайте эту дрянь из желудков.

Объяснив это, я оставил лечение на них.

И всю ночь мои ученики провозились в этом провонявшем шатре. Несмотря на влитые литры воды с углём, двоих парней спасти не удалось. Лекарства пятнадцатого века не всесильны, а яд оказался слишком концентрированным.

Едва я успел сомкнуть очи, прислонившись к деревянному столбу, как меня растолкал Семён.

— Дмитрий Григорьевич, — сотник тряхнул меня за плечо, — вставай. В лесу зарево.

Я вылетел из шатра, мгновенно стряхнув остатки сна.

— Поднимай конницу, — бросил я подбежавшему Шуйскому. — Три сотни ратников. Пусть разведают что к чему.

Всего через час вдали показались возвращающиеся всадники. Впереди ехал боярин Вельяминов. Его прислал князь Дмитров вместо себя. Эту замену согласовала Мария Борисовна, и мне так было даже лучше. Всё-таки дураком я не был… надеюсь. И понимал, что Юрий Васильевич, родной дядя Великого князя. А это не та величина, которой можно легко отдавать приказы.

Вельяминов осадил коня рядом с нами и коротко доложил.

— Село сожжено дотла, боярин. Следы конницы, не меньше двух десятков. Ушли на север, к лесам. Похоже, это передовой отряд новгородцев. Прощупывают наши фланги, сеют смуту.

— Ясно, — нахмурился.

Вельяминов продолжил.

— И ещё вот что… выше по течению речушки, что за деревней, туши дохлых коров в воду сброшены. Мы вытащили несколько, да только, видать, отравлено всё на много вёрст вверх по течению.

Я развернул Бурана и направился к месту стоянки нашего основного обоза. Найдя ответственного за запасы боярина, я не стал размениваться на приветствия.

— Сколько у нас чистой воды в бочках? — поинтересовался я.

Обозный задумался, почёсывая затылок.

— На два дня растянем, ежели лошадям пайку урезать.

Оставаться возле отравленной реки означало погубить армию. Варианта было два. Первый, отправить сотни телег с пустой тарой назад, к ближайшему чистому озеру. Это потеря времени и колоссальный риск нарваться на засады. Вариант второй, уводить весь стан с проложенного маршрута в поисках безопасного источника.

Я нашёл отца. Григорий как раз закончил допрос пленённого в первой деревне старосты. Тщетно пытаясь сохранить остатки достоинства, старик сообщил ценную информацию.

— В трёх верстах отсюда, есть старое поселение, — подходя ко мне, пробасил Григорий. — Староста божится, что там бьёт подземный ключ прямо из-под огромного валуна. И до него отрава никак добраться не могла.

— На рассвете сворачиваем стан, — принял я решение. — Меняем направление. Идём к этому валуну.

Пополнив запасы, мы отправились дальше. Двигались медленно, скрипя телегами и вязнув после недавно прошедшего тут дождя. Только на тринадцатый день изматывающего марша добрались до реки Шелони. От передовых разъездов я уже знал — на другом берегу нас ждали.

Я остановил Бурана на небольшом возвышении, вглядываясь в противоположный берег. По примерным прикидкам, ширина реки в этом месте составляла тридцать-сорок метров. Не Бог весть какая преграда, но для закованной в железо рати, да ещё под вражескими стрелами, вполне серьёзная проблема. Было очевидно, что новгородцы надеются на тактическое преимущество. Река служила им естественным рвом, который должен был захлебнуть наше наступление. Я бы, признаться, на их месте поступил точно так же. К тому же эта водная преграда являлась частью древнего Лужского пути, связывающего Новгород с Финским заливом. Контроль над ней означал контроль над снабжением.

— Что думаешь? — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся. Григорий подъехал вплотную, осадив своего массивного жеребца.

Наше войско тем временем с гулом и лязгом начало разбивать стан прямо напротив позиций противника.

Я снова перевёл взгляд на новгородские стяги, трепещущие на ветру по ту сторону Шелони.

— Думаю, они плохо знают нас, — ответил я.

Пришпорив коня, я спустился ближе к обозу, где суетились мои люди.

— Ратмир! — громко позвал я, перекрывая ржание лошадей и готовящихся встать на стоянку людей.

Десятник вынырнул из-за гружёной телеги, на ходу поправляя сползший шлем, и подбежал к моему коню.