Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 8 (страница 40)

Информацию про наёмников я и сам уже знал… соглядатаи Посольского приказа свой хлеб ели не совсем уж зря.

— Уверен, что твои люди справятся? — спросил я.

— А что не так? — Холмский вскинул брови, явно задетый моими сомнениями.

— Больно всё просто звучит, — честно признался я.

Боярин раскатисто рассмеялся.

— Да, именно так! — подтвердил он, хлопая ладонью по столу. — Татары издревле так делали — отправляли купцов, те улыбались, торговали, а сами искали слабые места в обороне, считали дозоры, оценивали высоту рвов. Потом и мы на Руси переняли эту нехитрую науку.

Он хитро подмигнул мне, словно делясь великим секретом.

— Видал, как всё тонко устроено? Купцы, они и товар везут, казну пополняют, и глазками по сторонам зыркают. Двойная польза для государства, понимаешь? И никто на оборванного возницу внимания не обратит.

Я утвердительно кивнул. Метод был стар как мир, но оттого не менее эффективен. Впрочем, на этом наш разговор не закончился. Холмский вдруг подался вперёд, и его лицо стало серьёзным.

— Однако, — произнёс он. — Скажи мне, как на духу. Ты так сильно уверен в своих пушках?

— В каком плане? — не сразу понял я, к чему он клонит.

— Уверен, что они пробьют стены новгородские? — князь прищурился. — Я твои игрушки железные не видел. На Девичьем поле меня не было, — добавил он с лёгкой усмешкой, ничуть не стесняясь своего тогдашнего отсутствия. — Но весьма любопытно послушать твои пророчества о том, как чугун крошит вековой камень.

— Думаю, что да. Смогут, — ответил я.

Холмский покачал головой, выражая глубокий скепсис.

— Стены ихние в самом слабом месте достигают одной сажени и двух локтей толщины* (*три с половиной метра). Это, считай, каменная глыба, в которую телега спрячется! — Он начал отмерять руками в воздухе воображаемые габариты. — А высотою они махины почти в четыре сажени выстроили* (* восемь метров). Представляешь? Что будет, если твои хвалёные трубы не смогут проломить этот камень? Я лить русскую кровь понапрасну не буду, Строганов.

— И я! — перебил я Холмского. — Загонять людей на приставные лестницы, чтобы они кипятком умывались, я не собираюсь. Поэтому готовлюсь к тому… к той войне, в которой мы сначала превратим их укрепления в щебень, а уж после начнём штурм.

Он некоторое время внимательно смотрел на меня.

— Добро, — подвёл итог Холмский. — Сделаю так, как договорились. Купцы завтра же покинут Москву.

И тут же, без перехода, он задал вопрос.

— А какое место мне в войске адресуешь, воевода? Сзади волочиться, надеюсь, не прикажешь?

Я на секунду задумался, прикидывая расклады. Но, прежде чем я успел открыть рот, в разговор стремительно вмешался Алексей.

— Иван Васильевич всегда очень ценил мудрость князя (Холмского), — произнёс Шуйский, бросая на меня многозначительный взгляд. — Пожалуйста, Дмитрий, не задвигай его в хвост обоза, пыль глотать. Он и батюшку моего отлично знал, много раз в одном строю стояли. Да и вообще, опыт Данилы Дмитриевича нам ой, как пригодиться может.

Я посмотрел на Алексея, потом перевёл взгляд на Холмского.

— Добро, — произнёс я, растягивая губы в усмешке. — Мы обязательно вернёмся к этому вопросу, когда все полки на Девичьем поле в единый кулак соберутся. Обещаю, обозником ты точно не будешь. — У меня и мысли такой не было. — Может, я тебе даже главное знамя доверю лично нести. Чтоб все новгородцы со стен видели, что сам Холмский в первых рядах шагает! И чтобы враги от одного твоего вида в страхе дрожали.

Холмский кивнул, и мы пожали друг другу руки, тем самым скрепляя договор. На этом мы покинули его подворье, но ехать в Кремль мы ещё не собирались.

Пообедав в местном трактире наваристой похлёбкой да кислым квасом, мы с Алексеем Шуйским остались сидеть за столом. Потому как местные работники были нерасторопны, и не покормили овсом наших лошадей. Поднимать шум из-за этого не стали, растрачивать попусту нервы… ситуация того не стоила.

Расплатившись и покинув трактир, мы вскочили в седла. Наш путь лежал за городские стены, туда, где раскинулась княжеская пороховая мастерская.

Три часа мы виляли по извилистой дороге. И меня порадовало то, что мы встретили аж семь сторожек, где находились воины, охранявшие секретный… стратегический объект.

Наконец-то мы поднялись на пологий холм, и внизу, словно на ладони, я увидел очертания порохового производства.

Размах впечатлял. Площадь под селитровые ямы превышала мои курмышские угодья раза в четыре, а то и во все пять. Между длинными, приземистыми навесами и дымящимися кучами копошились сотни людей. Они таскали корзины, ворочали землю лопатами, суетились муравьиным роем. Вот только одного внимательного взгляда сверху мне хватило, чтобы скривиться.

Организация процесса напоминала последствия хорошего пьяного застолья. Селитру здесь откровенно вываривали по старинке. Никакой нормальной логистики. Ямы вырыты бестолково, вразнобой. Огромные навозные кучи перемежались с горами древесной золы без всякой видимой системы, превращая территорию в лабиринт из грязи и отходов. Было очевидно, что его только начали запускать после зимы, и все холода оно простаивало просто так.

— И как у них вообще, что-то взрывается при таком бардаке? — пробормотал я себе под нос, натягивая поводья Бурана. Честно было удивительно что порох, который я проверял на днях в погребах, оказался вполне сносного качества. Видимо, срабатывал закон больших чисел или слепая удача.

Мой взгляд скользнул по фигуре Шуйского.

— Кто здесь за старшего? — спросил я.

Алексей презрительно сморщил нос. Запах тут и впрямь был специфический.

— Мастер тут верховодит, звать его Никита Фролов, — ответил он.

Мы пустили коней шагом, спускаясь с холма прямо к редкому, кривоватому частоколу, ограждавшему производство. У ворот переминались стражники в тулупах. Едва они заприметили роскошный кафтан Алексея и его надменную физиономию, как мгновенно расступились, отвешивая глубокие поясные поклоны.

Я спешился, бросив поводья конюху.

— Зови мастера, — крикнул я, ближайшему караульному. — Живо.

Ждать пришлось недолго. Буквально через несколько минут из-за ближайшего навеса вынырнул мужик с горбинкой. Он подошёл, и поклонился Алексею, потом мне.

Шуйский представил меня, после чего я, если так можно выразиться, решил взять быка за рога.

— Рассказывай, Никита, — начал я, подходя к ближайшей куче, — как бутовую смесь составляете? Какую пропорцию смолы берёте? Как долго выдерживаете сырьё и как тепло в ямах меряете?

Фролов удивлённо моргнул. Он явно не ожидал такого напора от молодого боярина. Мастер начал отвечать, перечисляя свои секреты… Мужик, несомненно, знал своё ремесло, но… всё делалось исключительно «на глаз». Рецептура держалась на интуиции и привычке. Измерительных приборов у них тут отродясь не водилось. Впрочем, как и у меня.

— Погоди, — я перебил его на полуслове. — Ты когда последний раз состав бурта менял? Отношение золы к навозу когда пересматривал?

Никита замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Он с искренним недоумением переспросил:

— В каком смысле, менял, боярин? Зачем менять-то? Деды наши так делали, отцы так делали. Наука предками передана, вот и я так делаю. Куда дедовский уклад рушить?

Я растянул губы в кривой усмешке. На кончике языка уже вертелась колкая фраза о том, что его хвалёные «деды» вообще пороха в глаза не видели. Но мой мозг вовремя подкинул историческую справку. Я вспомнил тысяча триста восемьдесят второй год. Хан Тохтамыш под стенами Москвы… и тюфяки, из которых защитники палили по татарам. Деды-то, оказывается, уже баловались селитрой.

— Пойдём, пройдёмся, — вместо язвительного ответа сказал я.

Следующие два часа превратились в утомительную, но крайне важную работу. Мы обошли каждый закуток этого, не побоюсь этого слова, лабиринта. От гниющих ям до крытых навесов, под которыми сохли серые кристаллы готовой селитры. Я не критиковал, а разжёвывал Фролову принципы, которые уже обкатал в Курмыше. Объяснял ему про чёткое соотношение конского и коровьего навоза, про важность правильного добавления золы и гашёной извести. Я втолковывал ему, зачем нужно регулярно перемешивать бурты, чтобы кислород быстрее запускал процесс созревания. Про то, как мы и зимой умудрились добывать селитру.

Никита слушал, приоткрыв рот. Когда мы дошли до котлов выпарки, я вывалил на него информацию про многоступенчатую фильтрацию, про медные тазы и строгий контроль за выпариванием. Фролов задавал правильные вопросы. Я видел, как шестерёнки в его голове крутятся. Мужик хватал новые знания на лету. Но ему не хватало визуального примера, чтобы легче воспринять мои слова.

— А можно мне… — вдруг запнулся Никита, вцепившись пальцами в свой фартук. — Можно мне, боярин, съездить к тебе в Курмыш? Самому поглядеть, как оно там всё работает? Глазком бы одним взглянуть на твои котлы, а?

Я замолчал, сцепив руки за спиной. Жаба вцепилась в горло и начала душить меня. Но ведь я непросто так сюда приехал. Я прекрасно понимал, что Руси нужен порох. Впереди надвигалась колоссальная мясорубка с Новгородом, да и ордынцы, литвины и прочая братия спать спокойно не дадут. И чем больше пороха скопят московские арсеналы, тем выше шансы у всех нас остаться с головами на плечах. Зажимать технологию в таких условиях, это просто преступление против собственного выживания.