Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 8 (страница 26)
Вот только не вязался у меня образ Юрия Васильевича с этим делом.
Я выпрямился, переваривая услышанное, и перевел взгляд на Лёву и Семёна. Первая мысль: немедленно отправить кого-то из них двоих обратно в Курмыш, чтобы перехватить Глебова. Отец должен был выступать со дня на день, и этот змееныш должен был ехать вместе с ним в основном караване. К слову, я предлагал Глебову отправиться вместе с нами, но тот отказался, сославшись на то, что в дороге ему спину надуло.
Но поразмыслив пару секунд, я откинул эту идею. Лёва и Семён нужны мне здесь, на пути в Москву. Я осмотрел строй охраны и выцепил взглядом двух воинов из числа самых старых.
Как оказалось, доверять недавно прибывшим дружинникам, даже после клятвы на кресте, нельзя.
— Вы двое, с первыми лучами берете свежих лошадей и летите обратно, — скомандовал я, указывая на выбранных дружинников. — Найдите моего отца, Григория Осиповича. Передайте, гонец Глебов, враг. Его требуется взять под стражу, заковать в железо и, желательно, привезти его в Москву. А сейчас идти готовиться в дорогу.
— Господин, а с отцом твоим мы можем прибыть в Москву? — спросил дружинник.
— Так повоевать хочется? — спросил я.
— Ну, дак… — усмехнулся воин и переглянулся с товарищем. — Мы сколько под твоей рукой ходим, так всегда с добром возвращаемся с похода. А тут целый Великий Новгород.
— Понял, — сказал я. — Скажите отцу моему, что я приказывал вам вместе с войском Курмышским идти под Москву. — И сделав паузу, добавил: — Там найдёте меня, будет у меня к вам новая служба.
— А позволь узнать какая? — спросил воин.
— Вот приедете, и скажу. А сейчас готовьтесь в дорогу.
Вернувшись к костру, Семен встал рядом со мной.
— С ним всё?
— Так понимаю, у него в Курмыше семья осела? — спросил я.
— Да, — кивнул Семён, не проявляя ни капли сочувствия к жертве. — Жена есть, девчонка мелкая бегает, да и старики родители. Он всех своих за собой притащил, когда к нам на службу нанимался. Вот Лёва и не заподозрил неладное.
— Ладно, — сказал я, — на Лёву я не сержусь. Так ему и передай. — Семен кивнул. — Просто сам факт, что меня пытались убить, мне сильно не понравился.
— Поверь, это бы никакому человеку не понравилось, — сказал Семен.
Я тяжело вздохнул. Внутри скреблась моя проклятая человечность, так сказать, неотвязный остаток прошлого мира. Прямо сейчас я своим приказом обрекаю четверых людей на абсолютную нищету. Без кормильца зимой они банально пойдут по миру…
Семён уловил мои колебания. Его ладонь легла мне на плечо.
— Это был только их выбор, Дмитрий, а не твой, — сказал он. — Они сами виноваты. На чужое серебро позарились, за чужую жизнь взялись. И за это сейчас закономерно поплатятся. Но если ты перед остальными воинами прямо сейчас хоть каплю слабины покажешь…
— Ты сделаешь это сам? — перебил я его, не желая слушать правильные, но режущие по живому наставления.
— Конечно, — обыденно ответил Семён.
Он убрал руку с моего плеча, развернулся на каблуках сапог и зашагал к скулящему Роману. Ждать пришлось меньше минуты. За спиной раздался короткий, приглушенный вскрик, тут же перешедший в булькающий хрип. И вскоре хрип оборвался.
Обернувшись, я увидел, как двое дружинников молча волокли обмякшее тело за сапоги в глубь леса, ровно в ту сторону, где Лева давеча подстрелил злополучного жирного глухаря.
Время, оставшееся до рассвета, я проворочался не в силах сомкнуть глаз. А с первыми лучами солнца, я отозвал двоих дружинников и послал их назад в Курмыш, повторив наказ о захвате Глебова. Остальные воины спешно сворачивали лагерь, желая поскорее покинуть опороченное кровью место.
Дорога ожидаемо изматывала. Из-за бессонной ночи люди клевали носами прямо в седлах, поэтому следующую стоянку я объявил задолго до заката.
Дальше наш путь был ничем не примечателен. И на восьмой день бесконечного марш-броска впереди наконец-то показались устремленные в небо зубчатые стены Москвы.
Когда копыта Бурана застучали по настилу моста, нас закономерно остановили вооруженные стражники.
— Кто такие? — окликнул стражник, поигрывая длинным древком бердыша.
— Передай наверх, прибыл боярин Строганов, — бросил я, глядя на него без лишних расшаркиваний.
Сработало это как магическое заклинание. Ленивая вальяжность слетела с караула в доли секунды. Воин вытянулся струной и метнулся за ворота отдавать нужные приказы. Нас пропустили без малейших задержек. Пока мы въезжали на внутренний двор Кремля, я кожей ощущал разительные перемены. Люди спешно расступались. Бояре, купцы, мастеровые, суетливые дьяки, многие мгновенно узнавали меня, поспешно срывали шапки и отвешивали глубокие поклоны. Очевидно, слух о моем новом статусном назначении уже расползся по столице…
Не успел я спешиться, как из-за угла показалась высокая фигура в темном клобуке. Митрополит Филипп собственной персоной пожаловал навстречу.
— Мир тебе, сын мой, — произнес он традиционную формулу, поднимая руку для крестного знамения.
— И твоему духу, владыко, — отозвался я, ответив тем же жестом.
Старец размашисто перекрестил меня, а затем подался вперед и неожиданно крепко обнял прямо на глазах у всех зевак. За то время, что мы не виделись, он пугающе сдал. Сквозь плотную ткань рясы я отчетливо прощупал острые кости плеч и выпирающие лопатки. Возраст брал свое…
— Как же я рад тебя видеть! — искренне произнес Филипп, отстраняясь и разглядывая меня с прищуром. — Со дня последней встречи ты стал еще больше, Дмитрий Григорьевич.
Я лишь усмехнулся, благоразумно прикусив язык и подавив желание сказать, что сам владыка резко похудел.
— Пойдем, — старец по-отечески похлопал меня по предплечью, увлекая за собой. — Мария Борисовна наверняка уже заждалась нас. Ты голоден с дороги?
— Еще как, — честно признался я. — И мои воины тоже голодны, — показал я на дружинников.
Митрополит кивнул, сделал жест, и к Семену тут же устремились двое служек. После чего он повернулся ко мне.
— Вот что значит молодой организм… молодость всегда голодна.
Мы неспешно зашагали по длинным переходам дворца.
— Я думаю, ты уже в полной мере понимаешь, что тебя просили прибыть в Кремль как можно раньше не просто так, — произнес Филипп.
— Разумеется, — откликнулся я. — И я так понимаю, прямо сейчас ты мне без утайки расскажешь, что именно стряслось. А главное, почему выбор, нежданно-негаданно, пал именно на мою персону.
Филипп тихо хмыкнул.
— Ты про воеводство недоумеваешь, что ли? А кому доверять дело? Алешке Шуйскому? Так после смерти Анны Тимофеевны он пьет, вообще не просыхает. Горе толкает его на дно бочонка.
Мой шаг сбился. Я резко остановился, уставившись в спину старика.
— Что⁈ — голос мой предательски подскочил. — Анна Тимофеевна умерла? Как это возможно?
Филипп обернулся, его седые брови удивленно поползли вверх.
— О-о, так ты не знал? Прости меня, старца. Я был полностью уверен, что Шуйский послал тебе скорого гонца в Курмыш с вестью, — митрополит скорбно вздохнул и коротко перекрестился. — Да. Анны Тимофеевны больше нет с нами на этой земле. Уснула вечером в своих покоях, а поутру не проснулась. Ушла во сне к Господу Богу нашему. Всем бы так мирно закончить свой путь…
Я стоял, как громом пораженный. Эта женщина была очень добра ко мне. Мудрая, властная, невероятно сильная духом. И вот так банально уйти? Уснуть и не проснуться? Узнавать вот так о смерти человека, которого я искренне уважал, было до тошноты неправильно. И обидно.
Филипп не стал долго задерживаться в молчании, понимая, что время поджимает, а мы уже подходили к резным дверям покоев регентши.
— Что до Алексея, — продолжил он, — то пропьет он всю нашу победу.
— А что про боярина Пронского?
— Пронский… — скривившись повторил митрополит. — Пронский собрал сторонников против Шуйского. Из-за их постоянных дрязг страдает дело. В общем и целом, не на кого Великой княгине опереться у трона.
Я мотнул головой, заставляя себя отогнать мрачные мысли о смерти матери Шуйского.
— Ну есть же другие кандидаты. Тот же Данила Дмитриевич Холмский, — предложил я, стараясь понять диспозицию сил. — Знатный князь из тверского рода. Я слышал еще от самого покойного Василия Федоровича, что он дюже умен. Слышал я не раз его фамилию и….
— Вот именно, что ты просто слышал его фамилию, — раздраженно перебил Филипп. — А на само Девичье поле этот расчетливый муж не спешил. Затаился и выжидал, желая посмотреть со стороны, чем всё закончится, и чья возьмет. Поэтому Мария Борисовна ему теперь не доверяет. Ни на грош не доверяет.
— Ладно, это понятно… Ну а я-то как потяну махину…
— С твоим назначением всё предельно понятно, Дмитрий, — отрезал митрополит. — Уж кто-кто, а ты с этой разношерстной оравой справишься. Кровь пускать умеешь, авторитет силой удержишь.
— Жестко, — сказал я. — В тирании меня ещё никогда не обвиняли столь открыто.
— Будет тебе. Ты прекрасно понял, что я хотел сказать, — произнёс владыка.
— Блин, но я же никогда раньше не командовал огромными армиями! Вы понимаете разницу между сотней парней и тысячами конников? — возмутился я.
— Для управления массой у тебя под рукой будет Пронский, — ответил Филипп. — Твоя задача: держать его на очень коротком поводке. Также за спиной у тебя останется Шуйский. Отныне ты будешь напрямую отдавать ему приказы и одновременно следить в оба глаза. С их авторитетом армию ты удержишь и свой заработаешь.