Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 8 (страница 23)

Я невольно хмыкнул, чувствуя укол гордости. Правильное решение я тогда принял, выкупив этого юркого мальчишку у церковников. Загонять такого пацана в поле, заставлять его ковырять землю сохой, настоящее преступление. Этому щербатому юнцу самой судьбой предписано носить на поясе боевую сталь, и сейчас он доказывал это каждым своим движением.

— Левую ногу не волочи! — раздался над двором голос Григория. Отец прохаживался между потеющими парнями, поигрывая гибким прутом. — В бою тебе ее живо укоротят! Держи строй, кому говорю!

Пацаны запыхтели с удвоенной силой, стараясь не попасть под горячую руку тысяцкого. К слову, работа с отроками, не входила в обязанности Григория, но ему нравилось заниматься этим.

Я собрался было вернуться в протопленную горницу, планируя заняться чертежами, когда за воротами послышался частый перестук копыт. Лошадь явно гнали во весь опор.

Дозорные распахнули створки, пропуская всадника. Мужчина в седле осадил скакуна, мазнул взглядом по двору и безошибочно вычленил мою персону на крыльце.

Одежда гонца, хоть и перепачканная дорогой, выдавала человека непростого. Качественное сукно, добротный пояс, уверенная осанка. Посланец из Кремля, без вариантов.

Приезжий легко спрыгнул на землю, бросил поводья подскочившему конюху и направился ко мне.

— Я боярский сын из рода Глебовых, — произнес он, остановившись на ступеньку ниже меня. — Прибыл от Великой княгини Марии Борисовны.

Я смерил его оценивающим взглядом.

— Что у тебя? — спросил я.

Глебов сунул ладонь за пазуху и извлек свернутый тугим валиком пергамент, перехваченный суровой нитью. Посередине алела сургучная бляха. Я принял послание, сразу проверив печать подушечкой большого пальца. Сургуч оставался целым, оттиск великокняжеский просматривался кристально ясно, не оставляя сомнений, что секретов в дороге никто не читал.

Одним резким движением я сломал хрупкий кругляш. Развернул шуршащий лист, пробегаясь глазами по ровным строкам писарского почерка.

Первая мысль была простой, что это какая-то ошибка. Я вчитался в текст повторно, вникая в смысл каждого слова.

И подставы такого масштаба я от Великой княгини никак не ожидал. Сбоку скрипнули половицы. Григорий, оставив тренировку на попечение Воислава, поднялся на крыльцо.

— Что стряслось? — вполголоса поинтересовался отец, останавливаясь рядом.

Я медленно свернул пергамент в трубку.

— Мария Борисовна назначила воеводу над войском, — произнес я, вглядываясь за горизонт. — Над войском, что пойдет брать Новгород.

Отец смахнул прилипшую к щеке щепку.

— И кого на этот раз одарили? — нахмурился он.

Я повернулся к нему, выдержав мхатовскую паузу. Пусть сам догадается по моим глазам.

Григорий уставился на меня. Его брови поползли вверх, достигнув совершенно неприличной высоты.

— Да ладно, — выдохнул он. — Ты шутишь?

— Да, отец, — криво усмехнулся я. — Кажется, это я.

Григорий присвистнул. А в моей голове, тем временем, роились мысли иного порядка. Половина командиров в предстоящем походе будут людьми знатными, родовитыми, кичащимися своими предками от сотворения мира. И вот ими будет командовать выходец из низов, получивший титул без году неделя. Придется вдалбливать им свое право на власть каждый божий день, доказывая авторитет кулаком, криком и угрозой расправы.

— «Зачем ты это сделала, Мария? К чему такая резкая игра? Неужели в столице настолько некому доверить армию?»

Я перевел внимание на гонца.

— Великая княгиня передала что-то на словах? — спросил я, поигрывая свернутым пергаментом.

— Да, господин, — кивнул боярский сын. — Сбор войск назначен на Девичьем поле. Тебе надлежит явиться в Кремль, как можно скорее. Мешкать не велели.

Напряжение внутри усилилось.

— В Москве что-то случилось? — прищурился я.

— Мне о таком не ведомо, — честно ответил посланник. — В городе тихо. Я лишь в точности передаю слова Марии Борисовны.

— Хорошо, я тебя понял, — кивнул я, принимая информацию к сведению. — Скажи мне вот что… Остальным воеводам уже отправили грамоты? Знают, кто именно назначен старшим над полками?

— Да, — подтвердил гонец. — Как только я выехал в Курмыш, из кремлевских ворот во все концы княжества рванули другие гонцы. Грамоты содержат имя командующего, а также приказ всем воеводам явиться к середине травня (мая) на Девичье поле с боевыми дружинами.

Я стиснул зубы. Значит, пути назад нет и сейчас по всей Руси у князей и бояр массово подгорают задницы от возмущения.

— Ясно, — констатировал я очевидный факт и махнул рукой в сторону площадки, привлекая внимание одного из своих людей. — Воислав!

Рослый десятник тут же отделился от группы тренирующихся пацанов и подбежал к крыльцу, на ходу поправляя сползший ремень.

— Проводи Глебова в старую казарму, — распорядился я. — Покажи гостю, где что лежит, вели дворовым мужикам баню растопить. Пусть накормят человека досыта, ему отдых требуется после скачки.

— Благодарю, боярин, — Глебов склонил голову в учтивом поклоне, забрал поводья у конюха и побрел вслед за Воиславом.

Мы остались с отцом вдвоем на крыльце. Звон деревянных клинков внизу стал восприниматься как-то иначе.

Григорий долго молчал, переваривая услышанное. Он скрестил руки на груди, и сильно задумался.

— И что думаешь делать, сын? — понизив тон спросил он наконец.

— Отец, — медленно произнес я, взвешивая каждое слово. — Думается мне, довести это знатное войско до Новгорода выйдет куда сложнее, чем взять сам Новгород.

Григорий на мгновение замер. Его губы дрогнули, превращая серьезную мину в понимающую ухмылку. Он, как и я, знал порядки знати и представлял масштаб предстоящего бардака.

— Пожалуй, ты прав, — хмыкнул Григорий, поворачиваясь к деревянной лестнице. — Пойду-ка я точить свою саблю прямо сейчас. Сдается мне, она пригодится, ох как скоро. Возможно, даже раньше, чем мы дойдем до вражеских земель.

Он спустился по ступеням, а я остался стоять, сжимая в руке указ, пытаясь представить куда меня ЭТО приведёт.

Сборы начались с изрядной доли ругани и суеты, способной свести с ума любого неподготовленного человека. Курмыш спешно переодевался в походное. Я принял решение выдвигаться в сторону Кремля компактной группой, взяв с собой только Семёна, Лёву и его десяток. Огромный неповоротливый хвост из телег и обозов будет тормозить нас на каждом перегоне, тогда как я не забывал о приказе Марии Борисовны прибыть в Москву, как можно быстрее.

Формирование и отправку основной армии я полностью переложил на плечи Григория. Ему предстояло собрать людей, проверить амуницию и вывести дружину следом через несколько дней. Отдельная головная боль заключалась в нашей артиллерии. Обучение вчерашних крестьян премудростям обращения с пушками отняло массу нервов, но результат того стоил. Командовать шестьюдесятью пушкарями я поручил Ратмиру. Именно он пропадал со мной на полигоне все эти ледяные недели, вникая в алгоритмы зарядки и чистки стволов. Под его ответственность переходили тринадцать «Рысей», и я был на двести процентов уверен, что десятник расшибется в лепешку, но доставит орудия к Девичьему полю в идеальном состоянии.

Накануне отъезда я вернулся домой поздно. Алёна ждала меня, сидя на краю широкой кровати. В комнате было темно, даже при светящей свече. Я скинул сапоги, стянул рубаху и лег рядом. Супруга тут же придвинулась вплотную, прижавшись теплой щекой к моему плечу. Мы лежали так какое-то время.

— Не беспокойся, — произнес я, поглаживая ее по распущенным волосам. — Все будет хорошо. Думаю, уже к осени я вернусь обратно с победой.

Алёна приподнялась на локте, заглядывая мне в глаза. В ее взгляде читалась легкая снисходительность.

— Какой ты смелый, Строганов, — она слабо улыбнулась. — Великий Новгород… Он ведь не просто так называется великим. Его стены помнят века. Ты действительно надеешься взять город за какие-то смешные несколько месяцев?

Я повернул голову, всматриваясь в ее лицо. Не было смысла ей объяснять, что благодаря моим орудиям воинам не придётся под обстрелом лучников бежать к стенам, где, взбираясь по лестницам, на них будут лить кипящую смолу. Это было для Алёны, как мне казалось, лишней информацией.

— Думаю, что да, — уверенно произнес я.

Она усмехнулась, качнув головой, и отвела взгляд в сторону.

— Я бы очень этого хотела. Только не давай пустых обещаний, ладно?

— Хорошо, не буду, — ответил я.

С ее губ сорвался протяжный вздох. Пальцы Алёны нервно затеребили край льняной простыни.

— Я бы хотела, чтобы все так и вышло, — отозвалась жена. — И очень была бы рада, если бы ты вообще никуда не уезжал.

Она снова замолчала, словно собираясь с мыслями.

— К слову, — Алёна наконец посмотрела на меня, и в ее глазах блеснула влага. — Я надеялась сообщить тебе эти новости при совершенно других обстоятельствах.

— Какие новости? — искренне не понял я, приподнимаясь на локте.

— Я понесла.

Мой мозг на долю секунды забуксовал. Старое русское слово дошло до сознания не сразу. А когда смысл сказанного окончательно прояснился, я ощутил обжигающее чувство радости. Губы сами собой растянулись в широченную глупую улыбку. Я сгреб Алёну в охапку, стиснув ее в объятиях, отчего она пискнула.

— Как давно ты знаешь? — спросил я, зарываясь носом в изгиб ее шеи.

— Не так чтобы недавно, — ее голос дрогнул от сдерживаемого смеха. — Сначала срок крови прошел, но ведь так иногда бывает. А вот на вторую неделю я уже поняла точно, что беременна.