Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 8 (страница 16)

Слуги, словно муравьи, тащили новые блюда. Огромные осетры украшенные зеленью. Горы пирогов с мясом, с рыбой, с грибами, с ягодами. Лебеди, запечённые в перьях (зрелище, конечно, эффектное, но на вкус, как я знал, так себе, суховаты).

Я налил себе вина и откинулся на спинку лавки, наблюдая за происходящим.

В центре зала уже вовсю старались скоморохи. Двое парней в пёстрых колпаках кувыркались через голову, звенели бубенцами, отпуская сальные шутки в адрес гостей, но благоразумно не трогая княжеский стол. Жонглёр подбрасывал в воздух горящие факелы, заставляя дам ахать и прикрывать лица платочками.

Гусляры перебирали струны, и музыка, то плавная и протяжная, то быстрая и плясовая, вплеталась в общий шум.

Я поймал взгляд Алёны. Она сидела рядом… красивая, и глаза её сияли. Она была счастлива.

— Ты видела? — шепнул я ей, накрывая её ладонь своей. — Она в восторге.

— Видела, — выдохнула Алёна. — Дима, она меня поцеловала! Сама!

— Привыкай, — усмехнулся я. — Ты теперь подруга византийской принцессы. Глядишь, скоро и по-гречески заговоришь.

Андрей Фёдорович, сидевший во главе стола, рядом с Великой княгиней, был уже изрядно красен лицом и весел. Он то и дело подкладывал Марии Борисовне лучшие куски, что-то рассказывал, размахивая кубком. Тесть был в своей стихии.

Свадебный пир грохотал, сотрясая перекрытия терема топотом сотен ног и басовитыми выкриками подгулявших гостей.

Алёна потянула меня за рукав, настойчиво и с какой-то шальной искоркой в глазах.

— Пойдём, — шепнула она, кивнув в сторону круга, где уже вовсю выплясывали.

Я мысленно простонал. Танцы. Мой личный круг ада. В своей прошлой жизни я был далёк от хореографии, как Земля от Плутона, а здесь, в пятнадцатом веке, танцы напоминали сложную смесь строевой подготовки и ритуальных прыжков.

— Алёна, душа моя, — попытался я отвертеться, — может, не ст…

Но куда там. Жена у меня, если что решит, то и скалу с места сдвинет.

Я вышел в круг, стараясь не наступать никому на ноги. Музыка гремела, гусли, дудки, бубны сливались в единый ритм, подстёгиваемый хлопками и улюлюканьем. Алёна поплыла, изящно взмахивая платочком, её щёки горели румянцем, а глаза сияли. Я же топтался рядом, как тот медведь, которого цыгане на ярмарке водят, пытаясь попасть в такт и не выглядеть полным истуканом.

Краем глаза я заметил движение на почётном месте. Мария Борисовна, Великая княгиня, отставила кубок и с неприкрытым интересом наблюдала за моими мучениями. И что самое обидное… она смеялась. Искренне, прикрыв рот ладонью, но смеялась, глядя, как я не могу совладать с собственными ногами в простой плясовой.

В какой-то момент музыка стихла, сменившись протяжной, обрядовой песней. Княгиня Ольга, чинно поднявшись со своего места, подошла к Алёне и что-то шепнула. Моя жена кивнула, посерьёзнела и вместе с другими знатными женщинами направилась к Софье.

Невесту увели.

Мужчины остались за столами, продолжая уничтожать запасы винного погреба князя Бледного, а женщины скрылись в отдельной горнице творить своё таинство — расплетание девичьей косы. Символ прощания. Конец одной жизни и начало другой.

Я воспользовался паузой, чтобы выйти на воздух, остудить голову. Мороз сразу же щипнул за нос, прогоняя хмель. Во дворе тоже гуляли… слуги, дружинники, челядь. Здесь было проще, веселее и грубее, но оттого не менее душевно. Нашёл Лёву и опрокинул с ним чарку, потом вернулся обратно.

И за столом уже сидела Алёна, поправляя жемчужную нить на груди.

— Ну как там? — спросил я, подсаживаясь рядом и наливая себе сбитня. — Жива наша византийка?

— Плакала, — тихо ответила Алёна.

Я насторожился.

— Обидели?

— Нет, что ты! — Она повернула ко мне лицо, и я увидел в её глазах отражение какого-то глубокого, женского понимания. — От волнения плакала. Сказала… сказала, что не ожидала такого. Думала, встретят её холодно, как чужачку. А тут… тепло. Говорит, что в Риме она уже и забыла, что такое семья.

— «Умная баба, — подумал я про Палеолог, — умеет очаровать!»

— А теперь наша очередь, — сказал я, заметив, как Андрей Фёдорович подаёт знак.

Мужская часть гостей зашевелилась. По старой традиции готовить брачное ложе должны были не слуги, а близкие люди. Мы с Ярославом, Андреем Фёдоровичем и парой ближних бояр поднялись в покои молодых.

Кровать была огромной, под стать событию. Перины взбиты так, что в них можно было утонуть. Андрей Фёдорович лично принёс сноп пшеницы, перевязанный красной лентой.

— Зачем это? — шепнул мне Ярослав, косясь на солому.

— Символ плодородия, дурень, — наставительно произнёс тесть, укладывая сноп в изголовье. — Чтобы род Бледных множился и креп.

Затем он с заговорщицким видом сунул под подушку серебряную монету и калач.

— Богатство и сытость, — пояснил он, подмигнув сыну.

Я оглядел комнату. Всё было готово, но чего-то не хватало. Слишком уж всё было официально, слишком… ритуально.

— Эй, — окликнул я слугу, застывшего у дверей. — Тащи сюда вино. Лучшее, что есть. И закуски лёгкой, копчёностей, сыра, мёда.

Слуга метнулся выполнять, а Ярослав снова повернулся ко мне с вопросом.

— Зачем это? Мы же за столом сидели…

Я сжал его плечо.

— Послушай меня, брат, — сказал я тихо, чтобы остальные не слышали. — Ты сейчас туда войдёшь, дверь закроют, стражу поставят. И останетесь вы вдвоём. Она боится не меньше твоего, уж поверь. Не набрасывайся на неё, как медведь на лабаз. Сядьте, выпейте вина, поговорите. Покорми её с руки, сделай хоть что-то, чтобы она увидела в тебе человека, а не просто мужа.

Ярослав посмотрел на меня с сомнением, но в глазах мелькнула надежда.

— Думаешь?

— Знаю, — отрезал я. — Сделай, как я говорю, не пожалеешь. Женщины любят внимание к мелочам.

Вскоре принесли поднос. Я лично проверил, чтобы всё стояло удобно, у низкого столика.

А потом началось шествие.

Молодых повели. Впереди вышагивал митрополит Филипп, щедро кропя коридоры святой водой. Ярослав шёл, ведя за руку Софью, которая опустила глаза долу, как и полагалось скромной невесте.

Мы шли следом толпой. Я, честно говоря, уже покачивался. Медовуха в Нижнем была хмельная, да и усталость навалилась каменной плитой. Но держался, стараясь не отставать.

У дверей опочивальни процессия остановилась. Андрей Фёдорович, раскрасневшийся, с кубком в руке, который он, похоже, не выпускал весь вечер, решил толкнуть речь.

Он набрал воздуха в грудь, обвёл всех мутным, но счастливым взглядом и выдал:

— Ну! Давай, сынок! Не подведи отца! Покажи там… нашу русскую удаль!

Повисла неловкая пауза. Кто-то хихикнул в кулак. Ярослав вспыхнул так, что у него даже уши стали пунцовыми. Софья, кажется, тоже всё поняла, хоть и не подала виду, лишь ресницы дрогнули.

Молодой князь поспешно увлёк жену за порог, спасаясь от отцовских напутствий. Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.

Двое дюжих гридней Бледного скрестили бердыши у входа.

Всё. Дело сделано.

Мы с Алёной побрели к себе.

Когда мы наконец добрались до своей горницы, Алёна буквально рухнула на постель, раскинув руки. Платье распласталось вокруг неё голубым озером.

— Блин, как же я устала! — выдохнула она в потолок.

Я усмехнулся. Словечко «блин» она подцепила от меня ещё в первые месяцы нашего знакомства и теперь вставляла его, когда эмоции перехлёстывали.

— Я тоже, — признался я, присаживаясь на край кровати и с наслаждением стягивая сапоги. Ноги гудели так, словно я марш-бросок с полной выкладкой совершил.

Алёна повернула голову ко мне. В полумраке её глаза блестели.

— А ты помнишь нашу свадьбу?

Я перестал воевать со вторым сапогом и посмотрел на неё.

— Помню, конечно. Такое не забывается.

Она улыбнулась, мечтательно и немного грустно.