Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 7)
Алёна открыла рот, чтобы выдать колкость в ответ, но её перебили.
— Господиии-н! — раздался запыхавшийся голос.
К нам бежал дежурный караульный, придерживая на бегу шапку.
— Господин, там гонец из Москвы! — доложил он. — Говорит, с посланием от боярина Василия Фёдоровича Шуйского.
Я моментально посерьёзнел. Шутки в сторону. Я знал, о чём должно быть это письмо, и ждал его.
— Одевайся, — уже мягче сказала Алёна, накидывая мне рубаху на плечи. — Простынешь.
— Веди гонца ко мне в горницу, — бросил я караульному, быстро натягивая одежду.
Гонец оказался молодым парнем, с раскрасневшимся в дороге лицом. Он низко поклонился и протянул мне свиток, скрепленный сургучной печатью с гербом рода Шуйских.
— Садись, обогрейся, сейчас тебя накормят, — кивнул я на лавку, ломая сургуч.
Я развернул пергамент. Почерк дьяка был витиеватым, но я быстро выхватывал суть.
Я выдохнул, сворачивая свиток.
Шуйский сдержал слово. Иван Васильевич дал добро. И теперь я мог развернуться по-настоящему, не опасаясь, что завтра приедут дьяки и обвинят меня в самоуправстве.
— Добрые вести? — спросила Алёна, входя в комнату.
— Лучше не бывает, — я помахал свитком. После вышел во двор и приказал старшему караула, только заступившему на смену, подготовить койку для гонца в старой казарме и стопить для него баню. А холопкам приказал постирать его одежду и принести пива в баню.
Новости он принёс добрые и мне хотелось его отблагодарить.
Работы предстояло много, и меня пробирал интерес справлюсь ли я… вернее не так. То, что у меня получится, я почему не сомневался. Все ресурсы у меня есть или будут. Но мне было очень интересно куда меня это приведёт.
Несколько минут я прокручивал в голове с чего начинать, когда услышал кашель из светличной, где лежала Олена.
— Что ж, пора проверять нашу пациентку, — сказал я сам себе.
Олена уже не спала, лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Жар, судя по её виду, еще держался, но уже не такой испепеляющий, как ночью.
— Доброе утро, — сказал я, прикладывая тыльную сторону ладони к её лбу. — Горячая. Но уже лучше.
— Пить хочется… — прошептала она.
— Сейчас, — я кивнул Нуве, которая тут же подала кружку с теплым взваром.
Олена сделала пару глотков и откинулась на подушку.
— Нува сейчас принесет бульон, — сказал я тоном, не терпящим возражений. — Куриный, наваристый. Я велел овощи мелко порезать, чтобы не жевать особо. Надо поесть.
Олена слабо мотнула головой.
— Не хочу… Тошнит…
— Через «не хочу», — твердо сказал я. — Олена, твоё тело борется, ему нужны силы. А откуда им взяться, если ты не ешь? Хочешь поправиться — должна есть. Бульон, это лекарство, считай так.
Она вздохнула, понимая, что спорить бесполезно, и слабо кивнула.
Едва я вышел в сени, как мне доложили, что пришли Артём с женой. Родители пришли проведать дочь. Я велел пропустить их, но предупредил, чтобы долго не сидели и не утомляли больную разговорами.
Кузнец вскоре нашёл меня в трапезной, где я составлял для Шуйских список всего, что мне понадобится. И как только гонец отдохнёт и отправится в обратный путь, я передам ему это послание.
— Как она, Дмитрий Григорьевич? — спросил Артём.
— Не очень хорошо, Артём, — честно ответил я. — Ночью бредила сильно. Зараза к ней прицепилась не хорошая. — И увидев, как изменилось лицо кузнеца, продолжил. — Но уверен, Господь непросто так помог мне спасти её из плена. Так что, с Божьей помощью, выздоровеет и ты наконец-то выдашь её замуж, а потом и внуков будешь учить кузнечному делу.
— Спасибо тебе… — произнёс Артём. — Век помнить буду.
— Брось, — отмахнулся я. — Свои же люди. Вот что, Артём… Понимаю, тебе сейчас не до работы, все мысли о дочери. Но дело не ждет.
Он поднял на меня взгляд, в котором читалась готовность отплатить добром за добро.
— Всё, что прикажешь, Дмитрий.
— Ты сейчас иди к Олене. Уверен, ей важно видеть, что родители рядом. Но недолго. Ей покой нужен. А потом, — я положил руку ему на плечо, — приходи к кузницам. Помнишь ту трубку, сердечник бронзовый, что я и Доброслав лить пытались, да не закончили?
Артём кивнул.
— Помню. Как не помнить. Перед тем самым… как пропала она.
— Вот. Надо закончить. Без этого добрую пушку не отлить. А пушка нам нужна, сам понимаешь. Великий князь разрешение нам дал, так что, уж прости, но мне нужна твоя помощь.
Глава 4
Алёна стояла у двери, словно прислушиваясь к удаляющемуся скрипу сапог мужа, а затем медленно зашла в светличную к Олене.
От Нувы она уже знала, что кузнецова дочь не спала. Девушка лежала, натянув одеяло до самого подбородка, и взгляд у неё был, как у загнанного зверька.
Алёна ухмыльнулась и подошла ближе, затем взяла табурет, придвинула его к самому изголовью.
— Привет, — спокойным тоном произнесла она. — Ну, как ты?
Олена помедлила с ответом.
— Лучше, госпожа… — выдавила она, опустив глаза. — Спасибо… я, если можно… как только мне Митрий… ой, прости, Христа ради, язык мой глупый… как только Дмитрий Григорьевич позволит, я сразу же… В тот же миг к отцу уйду! Не буду вам глаза мозолить! — зачастила она, глотая слова.
Алёна слушала молча, слегка наклонив голову набок.
— Успокойся, — наконец прервала она этот поток. — Во-первых, никто тебя не гонит. Выздоравливай. Во-вторых… это ведь я приказала везти тебя к нам в дом, а не Дмитрий.
Олена замерла, приоткрыв рот. Этого она не знала.
— Да, — кивнула Алёна, подтверждая свои слова. — Я настояла. Думала, так будет для тебя лучше. Уж что я поняла, пока знаю Дмитрия, так то, что лекарь он хороший. И если он не сможет вылечить тебя, значит никто не сможет. — Алёна сделала паузу, и её зеленые глаза сузились. — Вот только я тогда не знала, что ты, оказывается, любишь моего мужа.
— Да, — выдохнула Олена. — Я люблю его.
Алёна даже слегка отшатнулась, не ожидая такой наглости.
— И я не представляю никого другого рядом с собой, — продолжила Олена, уже не пряча глаз. Её словно прорвало. И то, что копилось годами, теперь выходило наружу. — С самого детства, как помню себя… И оттого мне больнее, госпожа. Я вижу, что ты тоже любишь его. Не за чин, не за богатство, у тебя ведь всё это и так есть… а его самого. И вижу, как он смотрит на тебя. — Олена сглотнула, по её щеке покатилась слеза. — Но сделать с собой я ничего не могу. Сердце, оно не спрашивает. Хоть режь его, хоть жги…
Повисла звенящая тишина. Алёна медленно поднялась с табурета. В ней сейчас говорила не просто ревнивая женщина, а дочь удельного князя, чей род веками привык карать за дерзость.
— Тебя бы высечь за такие слова, — прошипела она, нависая над кроватью. — Да так, чтобы кожа со спины лоскутами слезла. Чтобы знала своё место, и не смела рот открывать на чужого мужа!
Олена лишь опустила ресницы, готовая принять удар. Она понимала: сказала лишнее.
Атмосфера в комнате накалилась до предела. Казалось, ещё миг и княжна действительно влепит пощечину больной сопернице.
Дверь скрипнула. И в светличную неслышно вошла Нува. В руках она несла глиняный чайник, от которого поднимался ароматный пар, и две кружки.
Темнокожая служанка, казалось, вообще не замечала или делала вид, что не замечает, бушующей бури в комнате. Тем временем, она спокойно подошла к столу, поставила поднос.