Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 49)
— На боку… — повторила она, запоминая. — Хорошо.
— И последнее, — я посмотрел на её пояс, который лежал на стуле. — Никаких тугих завязок. Пусть тело дышит свободно. Душегрею не затягивай.
Мария Борисовна слушала меня внимательно, кивая каждому слову. Потом я начал собирать свои вещи, укладывая трубку обратно в саквояж.
Глава 21
— Как там у тебя дела в Курмыше? — вдруг спросила она, не желая отпускать меня так быстро. — Растёт вотчина?
— Растёт, слава Богу, — застёгивая пряжку на сумке, ответил я. — Мастера работают, люди едут.
Было очевидно, что ей скучно сидеть в тереме в четырёх стенах, словно в золотой клетке. Общение с человеком, с которым она давно не виделась и который спас ей жизнь, было для неё словно глоток свежего воздуха.
— Заходи ко мне ещё, — сказала Мария Борисовна, когда я поклонился на прощание. — Буду рада тебя видеть. Просто поговорить. Здесь… здесь иногда так тихо, что слышно, как свечи трещат.
— С удовольствием, госпожа, — искренне ответил я. — Но только если муж твой, Великий князь, разрешит. Без его воли я сюда хода не имею.
Она понимающе кивнула.
— Иди с Богом, Дмитрий.
Поклонившись, я вышел из покоев и аккуратно прикрыл за собой дверь. После чего быстрым шагом, чтобы не задерживаться в неуютных коридорах, направился к выходу.
У крыльца великокняжеского терема меня ждал Богдан. Он держал под уздцы наших коней. Моя сабля была пристёгнута к его поясу рядом с его собственной.
Увидев меня, он не улыбнулся. Хмурый взгляд скользил по снующим вокруг стражникам, словно он ожидал нападения.
Я подошёл, забирая у него своё оружие.
— Всё в порядке? — спросил я, пристёгивая перевязь.
Богдан огляделся, убеждаясь, что рядом нет лишних ушей, и шагнул ко мне вплотную.
— Беда, Дмитрий Григорьевич, — прохрипел он, подавая мне поводья. — Пока ты там был… Когда Великий князь садился на коня, я был неподалёку, в толпе. Слышал, о чём бояре меж собой шептались, да и клич уже пошёл по рядам.
— Что за клич? — насторожился я.
Богдан посмотрел мне прямо в глаза.
— Говорят, что убийца найден, — быстро проговорил он. — Слух пустили, что за смертью Василия и Андрея Шуйских стоит… Ярослав Бледный.
Я замер, не донеся ногу до стремени.
— Что ты сказал? — с огромным… охреневанием спросил я, глядя на Богдана.
— Дмитрий Григорьевич, я сказал то, что услышал, — повторил десятник. — Когда Великий князь садился на коня, прискакал гонец. Он сообщил, что Ярослав Бледный, когда его пытались схватить, сбежал…
— И что ответил Великий князь?
— Не знаю, не слышал, — мотнул головой Богдан. — Там шум поднялся, крик…
— Ясно, — бросил я сквозь зубы.
Времени на раздумья не было. Я ударил пятками в бока Бурана, и конь, почуяв моё состояние, рванул с места, подняв передние копыта.
— Блять… — вырвалось у меня.
Как бы я ни любил своего жеребца, как бы ни берёг его, но сегодня я гнал его как никогда. Комья земли летели из-под копыт, но мысли неслись ещё быстрее.
Пока скакал, я пытался ответить себе на один-единственный вопрос… Верю ли я, что Ярослав как-то причастен к смерти Шуйских?
Разумеется, нет. Это просто бред. Ярослав, раздолбай, весельчак, местами наивный, но убивать собственных дядьёв? Тех, кто помогал его роду? Ради чего? Власти? Так он никоим образом не может претендовать на власть в роду.
— «Что же там произошло?» — подумал я.
В голове не укалывалось как бояре… Эти шакалы пришли к такому выводу. Им нужны были виноватые, и они нашли самого удобного. Но мне не хватало фактов. Поэтому я гнал коня, нахлёстывая его поводьями, молясь лишь об одном… успеть до того, как начнётся непоправимое.
Когда я вылетел на пригорок перед Девичьим полем, то осадил коня так резко, что тот чуть не сел на задние ноги.
От увиденного у меня перехватило дыхание.
Штандарт рода Бледных стоял на том самом возвышении, где ещё вчера мы проводили стрельбы. Это был господствующий холм и, к слову, отличная позиция.
Я огляделся по сторонам, и не веря своим глазам прищурился, словно от этого начну лучше видеть.
— Твою мать… — прошептал я.
Среди воинов, сплотившихся вокруг стяга Ярослава, я чётко различил знакомые доспехи и шлемы. Их невозможно было перепутать… по крайней мере не мне.
И Семён точно был там, я видел его фигуру в седле, рядом с княжичем. Но мои люди там были не одни.Сторону Ярослава заняли как минимум десять тысяч человек, фактически треть всего собранного войска. Они ощетинились копьями, выставили щиты. А по другую сторону низины, выстраивались в боевые порядки полки Великого князя и лояльных бояр.
— ЧТО ЗА НАХ.Й! Что тут вообще происходит? — выругался я. На моей памяти я ещё ни разу так не ругался, но такого глобального пиздеца, я просто ещё не встречал.
Ещё утром это была единая армия, готовая идти на врага внешнего. Прошло всего несколько часов, и теперь русские готовились резать русских.
— Дмитрий! — окликнул меня подоспевший Богдан. — Смотри!
Он указывал рукой в поле.
От основных сил Великого князя отделился десяток всадников и галопом направился в мою сторону. И почти одновременно, зеркально, от холма Ярослава тоже отделилась группа всадников.
Я оказался меж двух огней. В буквальном смысле.
Я стоял на месте, ожидая, их и правая рука сама легла на рукоять сабли.
Посланцы Ивана Васильевича прибыли первыми. Возглавлял их боярин Пронский… тот самый, что принёс весть о смерти Шуйских.
Он осадил коня в шаге от меня.
— Дворянин Строганов! — произнёс он, даже не поздоровавшись. — Великий князь требует тебя к себе. Немедленно!
— Что здесь, чёрт возьми, произошло? — игнорируя его приказной тон, спросил я.
— Княжич Бледный поднял мятеж! — выплюнул Пронский, брызгая слюной. — Он убил братьев Шуйских и во время бегства ранил нескольких воинов.
— Бред, — возразил я. — Не мог он.
— Бред⁈ — взвился Пронский. — Есть свидетели!
В этот момент к нам подлетела вторая группа. Во главе скакал незнакомый мне пожилой боярин в богатом доспехе, а по правую руку от него держался Семён.
Боярин посмотрел на меня тяжёлым, усталым взглядом.
— Ярослав Андреевич просит вас, Дмитрий Григорьевич, присоединиться к нему, — спокойным тоном произнёс он.
— Молчать! — заорал Пронский, поворачиваясь к ним. — Ты, пёс, смеешь говорить от имени головника*⁈
Тем временем Пронский снова развернулся ко мне, лицо его исказилось:
— ТЫ СМЕЕШЬ ПРОТИВИТЬСЯ ВОЛЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ, СТРОГАНОВ⁈ Твои люди там, в стане врага! Уж не заодно ли ты с ними⁈
— Не вопи, — холодно ответил я. Мой голос прозвучал тише, но было в нём что-то, что боярин поперхнулся воздухом. — Я стараюсь разобраться, что происходит, пока вы тут реки крови не пустили.
— Они предатели! — не унимался Пронский, тыча пальцем в сторону холма. — Они нарушили клятву верности и подняли оружие против Ивана Васильевича, помазанника Божьего! С ними не о чем разговаривать, их надо уничтожать!
Я махнул рукой, всем видом показывая: «Отвали». И перевел взгляд на своего десятника.