Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 50)

— Семён! — обратился я к нему. — Что происходит?

Семён, кажется, прекрасно понимал, в каком дерьме мы все оказались. Пронский открыл было рот, чтобы запретить ему говорить, но наткнулся на мой взгляд и промолчал.

— Меня там не было, Дмитрий Григорьевич, — начал отвечать Семён. Но все присутствующие, даже люди Пронского, невольно прислушались. — Но Ярослав Андреевич рассказал следующее.– Семён набрал в грудь воздуха. — Когда вы распрощались, и ты… господин, отправился к Великому князю, он поехал к Шуйским. Подъехав к шатру, он удивился тому, что стражи не было. Вообще никого. А изнутри раздался вскрик. Ярослав тут же вошёл внутрь…

Семён сделал паузу, сглотнув.

— Он увидел страшное. Василий Фёдорович и стражники уже лежали мёртвыми. А над Андреем Фёдоровичем стоял Глеб Ряполовский. И Ярослав видел, как Глеб перерезает ему горло.

По толпе всадников пробежал шепоток. Пронский побагровел ещё сильнее.

— Ложь! — выдохнул он.

Семён не обратил на него внимания, продолжил рассказ.

— Ярослав тут же бросился на него, чтобы остановить. Завязалась схватка. Но Глеб… он вывернулся, сбежал через разрез в задней стенке шатра. И выбежав к людям, начал кричать во всё горло, что именно Ярослав убил Шуйских. Что он застал княжича над телами. И что его надо срочно схватить.

— С твоих слов выходит, что это сделал Глеб! — перебил Пронский, не в силах больше сдерживаться. — Вот только Глеб говорит обратное! Он утверждает, что вошёл в шатёр, увидел Ярослава с окровавленным клинком над телом дяди. И что это он, Глеб, напал на убийцу, стараясь его обезоружить! И у него это вышло! Трость со скрытым клинком, которую нашли там же, в крови, яркое тому доказательство! Твоя работа, Строганов! Твой клинок убил воевод!

Семён выслушал боярина и спокойно ответил.

— То мне не ведомо, чья там трость и где она лежала. Я говорю только то, что сказал Ярослав Андреевич. А он клянётся крестом, что не убивал.

— Клятвы предателя ничего не стоят! — с брезгливым выражением на лице произнёс Пронский.

— Оставим этот вопрос на потом! — ответил я.

Я понимал, сейчас друг напротив друга стояло тридцать тысяч вооружённых воинов, готовых убивать. И это было страшно…

— Что было дальше? — спросил я, глядя на Семёна. — Как так получилось, что войско поделилось на два лагеря? Почему тысячи людей пошли за «убийцей», если всё так очевидно⁈

— Когда Глеб поднял крик, — начал отвечать на мой вопрос Семён, — к шатру сбежались все, кто был рядом. Ближники Шуйских, стража, просто зеваки. Они увидели тела Шуйских, услышали обвинение и пошли стеной. Ярослав пытался что-то сказать, руки поднимал… Но кто его слушал? На него уже с саблями попёрли. Ещё мгновение и насадили бы на пики прямо там, у входа. — Я представил эту картину, и она вполне вписывалась в ту обстановку. — Он понял, что словами тут не поможешь. И сделал единственное, что ему оставалось. Сиганул в седло первого попавшегося коня, сбил грудью какого-то ретивого воина, бегущего на него с копьём, и дал шпоры.

— Сбежал, как трус и пёс! — победно выкрикнул Пронский, сверля меня глазами. — Что и требовалось доказать! Невиновный от суда Божьего и княжеского не бегает!

Я проигнорировал его выпад.

— Куда он поскакал? — спросил я Семёна.

— К своему полку, — ответил десятник. — Те ещё лагерем встать толком не успели, даже шатры не разбили и Ярослав поднял их.

— И он привёл их… ко мне, — закончил я за него.

— Так всё и было, — кивнул Семён. — Они встали рядом с нашими, на холме. Позиция выгодная, ты сам выбирал.

Я мысленно выругался.

— «Спасибо, брат. Удружил так удружил».

Ярослав, в панике и отчаянии, искал убежище у единственного человека, которому мог доверять безоговорочно, — у меня. Спасая свою шкуру, он, сам того не желая, втянул меня в это дерьмо по самую макушку. Теперь для всего остального войска, для Ивана Васильевича и для таких, как Пронский, мы были в одной лодке. Мы были заодно. Мои пушки, мои люди и мятежный полк Ярослава на одной высоте.

Это была… катастрофа.

— Но это ещё не всё, Дмитрий Григорьевич, — понизив голос, добавил Семён. — Когда началась суматоха и стало ясно, что войско делится… к Ярославу примкнули.

— Кто? — спросил я. Ведь было очевидно, что людей на стороне Ярослава несколько больше, чем полторы тысячи пришедшие с ним из Нижнего Новгорода

— Воеводы Владимира, Мурома и Галича, — отчеканил Семён. — Со своими полками. Они перешли на ту сторону оврага и встали рядом с Бледными.

— Почему? — задал я очень интересующий меня вопрос.

— Того не ведаю, — покачал головой Семён. — Может, старые обиды на Москву.

— Я понял. И свои мысли оставь при себе, — сказал я Семену, который в последнем предложении сказал слишком много для простого десятника. Ещё не хватало чтоб эти слова дошли до ненужных ушей.

Пронский подался вперёд.

— Великий князь Иван Васильевич ждёт ответа! — с прищуром сказал он. — Мы и так непозволительно долго стоим здесь! Ты выполнишь приказ государя?

Его рука легла на рукоять сабли. Его люди за спиной напряглись, готовые по первому знаку броситься в бой.

Но и боярин, который пришёл во главе отряда, в котором был Семен, был готов вступиться за меня.

Ситуация была патовая. И я понимал, что сейчас одно неверное слово, один резкий жест и здесь, на этом пятачке земли, может начаться первая схватка, которая станет искрой для большого пожара.

Я ещё раз посмотрел на холм, где укрылся мой друг. Мой названный брат, которому я верил. Если я сейчас поеду к нему, я стану мятежником. Мы запрёмся на высоте, мои пушки выкосят первые ряды атакующих, мы, возможно, даже отобьёмся… Хотя численный перевес вдвое… Вряд ли… Но что потом? Снова раздробленность Руси? Брат на брата? Я был реалистом и прекрасно понимал, что наших ресурсов не хватит выстоять в масштабной войне. Ладно… допустим, произойдёт чудо, и мы сможем отбиться, что потом? Казань? Литва? Ахмат? Русь, охваченная войной, станет лёгкой добычей.

Я посмотрел на Пронского.

Выбор был не между Ярославом и Иваном. Выбор был между дружбой и долгом, который я сам на себя взвалил, решив менять историю.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Исходя из простейшей логики я понимал, что Ярослав невиновен, а раз так, то Шуйских убил Глеб. Но доказать это с холма невозможно.

Я медленно выдохнул, глядя прямо в перекошенное злобой лицо Пронского.

— Я скорблю по Василию Фёдоровичу и его брату Андрею Фёдоровичу, — произнёс я громко, так, чтобы слышали все… и его люди, и мои, и люди Ярослава. — Они были великими мужами, и смерть их рана для всей земли Русской. И я уверен, что Ярослав Андреевич Бледный невиновен в этом злодеянии!

Ухмылка сползла с лица боярина Пронского, сменившись выражением крайнего изумления.

— Что ты несёшь?.. — прошипел он.

— Я знаю Ярослава, — сказал я. — Он не убийца. И уж тем более не тот, кто поднимет руку на свой род. Здесь кроется подлая ложь и предательство, но не с его стороны.

Я сделал паузу. Пронский уже набрал воздуха, чтобы обвинить меня в измене, его пальцы сжались на рукояти сабли.

— ОДНАКО, — воскликнул я, перекрывая начинающийся шум. — Клятва есть клятва, и порядок на Руси должен быть один.

Я выпрямился в седле, расправил плечи.

— Я не стану мятежником, и я сделаю всё, чтобы не пролилась русская кровь из-за лживого навета.

Я посмотрел на Пронского с ледяным спокойствием.

— Поэтому я выполню волю Великого князя Ивана Васильевича.

Пронский замер, не понимая радоваться ему или злиться.

— Я отправлюсь к нему, — продолжил я. — И я лично скажу государю всё, что думаю. И если потребуется, я положу свою голову, чтобы доказать правоту.

Я повернулся к Семёну и Богдану.

— Скачите к Ярославу. Передайте ему мои слова. Пусть стоит на месте и не смеет делать глупостей. Пусть держит людей в узде.

— Слушаюсь, Дмитрий Григорьевич! — гаркнул Семён. Он развернул коня и помчался к холму, вздымая комья грязи. И вместе с ним помчался Богдан

Я снова перевёл взгляд на Пронского.

— Ну? — спросил я тихо. — Ты доволен, боярин? Я еду к Великому князю.

Пронский несколько секунд молчал, переваривая услышанное.

— Езжай, Строганов, — процедил он. — Посмотрим, как твой язык поможет тебе перед лицом разгневанного Великого князя.

Он махнул своим людям, и они тут же взяли меня в плотное кольцо. И я тронул поводья. Отряд, посланный Ярославом, тем временем развернулся и тоже отправился обратно.

Спиной я чувствовал взгляды тысяч людей с холма. Впереди я видел стену щитов княжеского войска. Небо над Девичьим полем окончательно затянуло тёмными тучами, и первые крупные капли холодного дождя ударили мне в лицо.

— Не понял, — произнёс я, увидев впереди большой шатёр, в котором ещё вчера Шуйские закатили пир. — А где Великий князь?