Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 46)

И честно… я не ожидал, что Великий князь так поступит. Он подошёл вплотную и, не давая мне опомниться, протянул руку.

— Здравствуй, Дмитрий, — сказал он, крепко сжимая мою ладонь.

Я ответил на рукопожатие. Контраст с прошлой нашей встречи был колоссальным. Это льстило, но я старался не терять голову.

— Всё-таки рад, что не ошибся в тебе, — продолжил Иван Васильевич, глядя мне прямо в глаза. В его голосе звучало неподдельное удовлетворение. — Мне уже доложили… Да что уж там доложили! Я сам слышал! Даже сюда, через стены кремлевские, долетел этот гром.

Он отпустил мою руку и, заложив их за спину, прошелся передо мной.

— Пять орудий отлил… Пять! — он поднял пятерню, словно не веря своим словам. — А я ведь, признаться, и на три-то не надеялся. Грешным делом думал, блажь это очередная Василия Федоровича, что он мне сказки рассказывает, дабы… впрочем, не важно. — Он посмотрел на меня. — Важно лишь то, что Шуйский снова прав оказался.

Великий князь сделал легкий жест рукой и от стены тут же отделился неприметный слуга, подошедший к небольшому столику в углу. Я услышал звон серебра и бульканье.

— Выпьем, — просто сказал Иван.

Слуга поднес нам три кубка с темно-красным вином. Один государю, один митрополиту, один мне.

То, что мы пили стоя, на равных, говорило о моем нынешнем статусе больше, чем любые жалованные грамоты. И такое отношение мне нравилось. Даже стала забываться небольшая обида на то, когда Иван Васильевич ставил вопрос ребром. Спасение Марии Борисовны или смерть.

Мы пригубили. Вино было терпким, и могу с уверенностью сказать, что такое вино мне ещё не приходилось пить. Оно было вкусным и отдавало какими-то пряностями.

— Давай поговорим с тобой о делах, Дмитрий, — Иван Васильевич вернул кубок на поднос. — А после… после ты проверишь состояние моей жены.

— Кхм-хм… — раздалось деликатное, но отчетливое покашливание.

Митрополит Филипп, до этого молчавший, сделал шаг вперед.

— Государь, — начал он хорошо поставленным голосом. — Невместно это… Мужчине чужому смотреть на княгиню в таком положении, да касаться её… Церковь не одобряет подобного осквернения благочестия. Есть повитухи, есть бабки опытные…

Иван Васильевич даже не обернулся, лишь поморщился, словно от зубной боли.

— Ой, Филипп, помолчи, — бросил он через плечо. — бабки, говоришь? Повитухи? Где были эти твои бабки, когда она умирала от яда⁈ Где были ваши молитвы, когда она сгорала на глазах⁈ — Митрополит насупился, но возразить не посмел. Власть князя в эти времена была абсолютной. — Строганов лечил Марию Борисовну и только ему я доверю её жизнь и жизнь наследника.

Князь повернулся ко мне, и взгляд его стал изучающим.

— К слову, Дмитрий… Тебе ведь не надо оголять мою жену, чтобы понять всё ли в порядке?

Краем глаза я заметил, как напрягся митрополит, ожидая моего ответа.

— Нет, Великий князь, — поклонившись ответил я. — Никакого бесчестия не будет. С твоего позволения, мне нужно будет лишь прощупать живот через тонкую рубаху. Это необходимо, чтобы понять, как лежит плод, нет ли угрозы.

Иван кивнул, успокаиваясь.

— И, если пожелаешь, — добавил я, — ты можешь находиться со мной в покоях Марии Борисовны всё время осмотра. Даже, я бы сказал, это было бы желательно.

— В принципе, можно, — задумчиво протянул он, поглаживая небольшую бороду. А потом вдруг встрепенулся, и в глазах его загорелся чисто человеческий, отцовский интерес. — Скажи, Дмитрий, а ты… Ты можешь определить пол ребенка? А?

Он подался вперед, понизив голос до полушепота.

— Кто там? Мальчик будет? Наследник? Или девочка?

Я едва сдержал вздох. Вечный вопрос всех родителей во все времена.

— Нет, Великий князь, — ответил я. — Это не в моих силах.

— Жаль… — Иван Васильевич явно расстроился. — Очень жаль.

Он помолчал секунду, стряхивая с себя личные переживания.

— Ладно. Оставим пока. Рассказывай, как у тебя дела в Курмыше? Что успел сделать за зиму? Что планируешь? Только без прикрас, Строганов. Мне нужна правда.

И я начал рассказывать.

Я говорил четко и по существу, стараясь не перегружать их лишними деталями, но и не упуская главного. Рассказал про плотину, которую мы собираемся расширить, про новые водяные колеса, которые теперь будут крутить не только воздуходувки, но и молоты, и сверла.

— Планирую поставить ещё две печи, дабы больше пушек отливать.

— А колокола?.. — воспользовавшись паузой неожиданно вклинился Филипп. — Из твоего чугуна этого… колокола лить можно?

— Мож… — начал было я, собираясь объяснить, что чугун звучит хуже бронзы.

Но Иван Васильевич грубо оборвал меня.

— Куда ты со своими колоколами лезешь, Владыко⁈ — возмутился он на митрополита. — Мне пушки… Руси ПУШКИ нужны! А ты со своими звонами! Врага колоколом не испугаешь, стены им не проломишь!

Филипп поджал губы, лицо его пошло красными пятнами, но он промолчал, склонив голову в знак покорности. Приоритеты Ивана Васильевича были расставлены предельно ясно… сначала меч, потом крест.

— И об «огненном зелье», — успокаиваясь, продолжил Иван. — Что с пороховой?

— Строим, государь, — доложил я. — Работы ведутся. Дьяк Майко и мастер Фрол Меньшиков занимаются. Возможно, к осени сможем дать первый крупный припас. Но я стараюсь к ним не лезть.

Иван усмехнулся.

— Знаю, что не лезешь. Докладывают мне, что ты всё больше по железу да по печам. Но это и правильно. Каждому своё дело.

Разговор подходил к концу, и я видел, что Великий князь доволен.

— Добро, Дмитрий, — сказал он. — Сейчас пойдешь к княгине…

Договорить он не успел.

В дверь постучали. И Иван Васильевич нахмурился. Прерывать аудиенцию без крайней нужды никто не смел.

— Войдите! — разрешил он.

Дверь отворилась, и на пороге появился боярин. Я узнал его, видел мельком на вчерашнем пиру у Шуйского, один из ближников воеводы, кажется, из рода Пронских.

Лицо боярина было встревоженным. Он прошел в гридницу, упал на колени и уткнулся лбом в пол.

— Прошу простить меня, Великий князь, за дерзость… — голос его срывался. — Но вести черные… Нельзя ждать.

— Говори, — тихо сказал Иван Васильевич.

Боярин поднял голову.

— У меня плохие новости, — выдохнул он. — Беда пришла. Боярин Василий Федорович… и брат его, князь Андрей Федорович…– Он сглотнул, словно слова застряли в горле. — Убиты.

Иван Васильевич застыл, словно изваяние. Да, что уж говорить, даже я не мог поверить в услышанное.

— Как?.. — только и смог выдавить Иван Васильевич, медленно оседая на трон.

Глава 20

— Их нашли заколотыми в своём шатре, — опустив глаза ответил Пронский.

В гриднице повисла тишина.

Все были в шоке от этой вести. Василий и Андрей Шуйские… Оба и сразу. Сразу вспомнилось покушение Новгородцев в прошлом году. Тогда они выжили… Но там была засада, а здесь посреди войска, по сути, в самом защищённом месте… Это просто не укладывалось в голове. Ещё вчера мы пили вино, строили планы, смеялись.

И вот теперь их нет.

— КТО⁈ КТО ЭТО СДЕЛАЛ? — сорвался на крик Иван Васильевич. Его лицо исказилось не просто гневом, а самой настоящей яростью.

— Не могу знать, государь, — пробормотал Пронский, вжимая голову в плечи.

Великий князь смотрел на боярина так, словно тот лично держал нож. Теперь я ясно понимал, почему гонцы боялись за свою жизнь, принося дурные вести своим хозяевам.

Видимо, Пронский тоже это прекрасно понимал, потому что заговорил быстро, сбиваясь, стараясь выложить всё, что знал.