Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 43)

Он поднял на меня мутный взгляд.

— У нас всё готово, — стараясь не обращать внимание на его состояние, сказал я.

— Понял, — ответил он. — А что мне делать надо? А то вчера я… — он замялся, отвел взгляд. — Был не в духе. Слышал, что отец просил, но деталей не запомнил.

— Это я заметил, — в ответ сказал я, стараясь говорить бодро, чтобы хоть как-то расшевелить его. — Тебе нужно будет только поднести огонь к орудиям. Пальник держать умеешь?

— Ну, для этого много ума не надо, — улыбнулся он.

— Ну, вот и славно. Тогда езжай туда, — я махнул рукой в сторону моего лагеря. — В трёхстах шагах отсюда, на холме, увидишь моих людей. Найдёшь там Богдана, он покажет всё — где встать, когда поджигать. Про тебя он тоже в курсе. Так что проблем не будет.

Глеб кивнул.

— Спасибо, Дмитрий, — посмотрев мне в глаза сказал он. И в этом взгляде промелькнуло что-то живое. Благодарность? — И ещё раз спасибо, что откликнулся на просьбу отца. Он это оценил… и я тоже.

— Пожалуйста, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Глеб… — я на секунду задержал руку. — У тебя всё в порядке? А? Ты выглядишь… неважно.

Он криво усмехнулся.

— Всё в порядке, Дмитрий. Всё… как должно быть.

Он повернулся и, не говоря больше ни слова, направился к своей лошади, привязанной неподалёку.

Я посмотрел ему вслед, покачал головой и снова вскочил в седло. Не нравилось мне его состояние. Словно обречённость какая-то была в его словах и глазах. Вот только вчера общаясь с Ратибором, я не увидел, чтобы у них были уж совсем не решаемые проблемы.

Проводив его взглядом, я мысленно сказал себе.

— «А теперь к Шуйскому!»

У шатра воеводы было тихо. Охрана, в отличие от вчерашнего вечера, выглядела не такой грозной, воины переминались с ноги на ногу, зевали, тёрли опухшие лица.

— Доложи, — бросил я стражнику. — Строганов прибыл.

На этот раз ждать пришлось дольше. Минут десять я мерил шагами топтаную землю, пока полог шатра не откинулся.

И оттуда вышел Василий Фёдорович.

Вид он имел откровенно помятый. Лицо одутловатое, глаза красные, кафтан накинут небрежно… Видно было, что вчерашний пир не прошёл для него бесследно. И ещё он забавно щурился от яркого солнца

— Дмитрий… — произнёс он, потирая виски. — Ты чего так рано? Не спится тебе?

— Так день уже Василий Фёдорович, — отрапортовал я, стараясь говорить не слишком громко. — У меня всё готово к стрельбам. Орудия развёрнуты, заряды в стволах. Ждём только вас.

Шуйский страдальчески вздохнул, но в его глазах промелькнула искра одобрения.

— Шустрый ты, Строганов, — проворчал он, но без зла. — Это похвально. Но голова, чтоб её… трещит, как пустой горшок.

— Свежий воздух и грохот пушек — лучшее лекарство, — усмехнулся я. — Вышибают любую хворь. Ну и пива можно выпить, если уж совсем худо.

Шуйский посмотрел на меня.

— Пиво… думаю да, оно лишнем не будет. — Он повернулся к стражнику. — Ты. Принеси мне из палатки с припасами пива. И, — прикрикнул он, — побыстрее!

Через полчаса мы были на месте.

Свита Шуйских, хоть и не в полном составе (многие бояре так и не смогли оторвать головы от подушек), всё же представляла собой внушительное зрелище. Брат воеводы, Андрей Фёдорович, выглядел чуть бодрее Василия, но тоже был не прочь лишний раз промочить горло хмельным.

За ними тянулся хвост из любопытных, слуг, мелких дворян, просто ратников, прослышавших, что «Строганов щас бабахать будет».

Мои «Рыси» стояли ровным рядком. Возле каждой, расчёт из двух человек. Справа, чуть в стороне, стоял Глеб. В руках он держал длинный шест с тлеющим фитилём (пальник).

Я стоял с Шуйскими и вскоре ко мне подъехал Богдан. Он спешился и встал рядом.

— Все готовы? — спросил я у него.

— Да, — ответил десятник.

Я повернулся к Шуйским, которые стояли рядом.

— Василий Фёдорович! Дозволь начать!

Воевода махнул рукой, прикрывая глаза ладонью от солнца.

— Валяй, Дмитрий, показывай свои творения в деле.

И тогда я посмотрел на Глеба, который только и ждал от меня сигнала, махнул.

— Поджигай! — крикнул я.

Глеб кивнул и подошёл к крайнему левому орудию. Тлеющий конец пальника коснулся затравочного отверстия. Пшикнул порох, выбросив струйку дыма.

Глеб тут же сделал шаг к следующей пушке. Причём двигался он спокойно, словно свечи в храме зажигал.

И тут началось.

— БА-БАХ! — Первое орудие, окутавшись клубами дыма, резко прыгнуло назад. Но не сильно. Ведь толстые канаты, привязанные к вбитым в землю кольям, натянулись, как струны, гася откат.

— БА-БАХ! — второй удар хлестнул по ушам.

— БА-БАХ! БА-БАХ! БА-БАХ!

Пять выстрелов отгремели один за другим так, что с непривычки у многих заложило уши. Облако едкого дыма накрыло позицию, скрыв и пушки, и Глеба. В толпе зрителей кто-то испуганно вскрикнул, кони заплясали под всадниками.

Когда дым начал медленно рассеиваться. Мы двинулись к пушкам.

И я первым делом глянул на орудия. Все стояли на местах. Откат составил меньше полуметра, простая придумка с тросами и клиньями сработала идеально. Но главное, стволы были целыми.

Пока я осматривал орудия, иногда отвечая на вопросы Шуйского, дал команду своим дружинникам перенести мишени к нам поближе, чтобы показать итоги стрельб.

К слову, три первых орудия были заряжены цельными чугунными ядрами. Но чугун этот был… скажем так, не самого лучшего качества. Ломкий. Эти ядра предназначались для разрушения укреплений грубой силой.

Там, где стояли бревенчатые щиты, зияли рваные дыры. Но самое интересное было справа. Две последние пушки я зарядил не ядрами. В них была засыпана «смерть пехоте», а именно чугунная шрапнель. Мелкие, сантиметра в полтора диаметром, кусочки колотого чугуна, перемешанные с обрубками гвоздей.

Шуйский подошёл к пушкам, опасливо потрогал горячий ствол рукой в перчатке. Потом перевёл взгляд на Глеба, который всё так же стоял с пальником.

— Глеб? — искренне удивился воевода. — Ряполовский?

— Да, Василий Фёдорович, я, — поклонился Глеб.

Шуйский не был дураком и искоса посмотрел на меня. В глазах его мелькнула искра понимания. Он сразу понял, зачем это всё было подстроено. Зачем тут Глеб, зачем этот спектакль.

Он усмехнулся в усы, покачав головой.

— Ну, Дмитрий… — протянул он. — Хитрец.

Но тут же лицо его стало серьёзным. Он повернулся к Глебу.

— Передам я Великому князю, кто из орудий первым стрелял и такой точный бой вёл. Порадовал ты меня… порадовал. Не побоялся зверя огненного, совладал с ним.

По толпе прошел шёпоток. Но это было ещё не всё…

Василий Фёдорович сделал паузу, оглядывая присутствующих, чтобы каждое его слово было услышано.

— Ладно, — громко сказал он. — После смотра войск жду твоего отца, Ратибора Годиновича, у себя. Раз такой молодец растёт, негоже ему холостым ходить. Будем сватать тебя. — Он резко повернулся к брату, Андрею. — Да, брат? — спросил он, и в голосе его звучал не вопрос, а утверждение. — Будешь брать такого зятя? За дочерью своей?

Андрей Фёдорович расплылся в широкой улыбке, изображая неподдельную радость.

— Конечно, возьму! — воскликнул он, разводя руками. — А то уведут, желающих-то много на такого героя! Род древний, жених видный! С радостью породнимся!