Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 33)

Двор был пуст. Я огляделся. Алексея нигде не было видно. Странно. Нужник был недалеко, заблудиться невозможно.

— Алексей! — негромко позвал я.

Тишина.

— «Может, приспичило по-большому?» — подумал я и решил не мешать. Сделав свои дела, я вернулся в дом, но не раздевался. Какое-то нехорошее предчувствие начало скрестись на душе.

Прошло пять минут.

— Да где же он? — пробормотал я.

Я снова вышел на крыльцо. И тут ночную тишину прорезал крик.

Не раздумывая ни секунды, я сорвался с места. Крик доносился со стороны бани. Подбегая, я увидел картину, которая подтвердила мои худшие опасения.

Алёна, в одной нательной рубахе, босиком на снегу, вместе с Нувой изо всех сил колотили кулаками в массивную дверь предбанника.

— Открой!!! — кричала моя жена, срывая голос. — Открой, ирод!!!

— Дима! — увидев меня, Алёна бросилась ко мне, её всю трясло. — Дима, сделай что-нибудь! Он там… он заперся!

Из-за толстой двери бани донёсся новый вопль, переходящий в истеричное рыдание:

— Неееет! Пусти!!! Не надо!!!

Это был голос Олены.

В голове мгновенно вспыхнула догадка. Алексей, пьяный ублюдок, подкараулил женщин и, воспользовавшись моментом, затащил Олену внутрь, заперев дверь изнутри на засов.

— Отойдите! — рыкнул я женщинам.

Я подлетел к двери. Дёргать было бесполезно, засов был крепким. Пнул ногой дверь, но всё было бесполезно.

— Алексей! — заорал я. — Открой, сука, по-хорошему! Открой, или я тебя убью!

Но ответа не последовало.

— Помогите!!! — раздался крик Олены.

В тот момент мне было плевать, чей Алексей сын. И фантазия рисовала самые худшие варианты того, что сейчас происходило в бане.

Я огляделся по сторонам и у поленницы увидел лежащий топор-колун.

Быстро подхватив его, я крикнул.

— В СТОРОНУ! — со всей силы ударил в щель между дверью и косяком.

🔥🔥🔥Дорогие друзья!🔥🔥🔥

Наверное, это станет традицией! НО! Давайте снова побьём рекорд! В прошлый раз нам это сделать удалось и за один день был получено 273 лайка!

Глава 15

Дубовая дверь бани ставилась на века и сейчас я разносил её в щепки топором.

Удар. Ещё удар. Удар!Я бил со всей силы, вкладывая в каждый замах всю свою ярость. Дерево трещало, тогда как изнутри доносились крики Олены, которые стегали меня по нервам, заставляя бить ещё быстрее.

— Открой!!!

Очередной удар колуна пришёлся точно в место, где крепился засов. Раздался сухой треск ломающегося дерева, жалобный скрип металла, и дверь, наконец поддавшись, распахнулась внутрь.

Я влетел в предбанник, сжимая топорище побелевшими пальцами. И всего через секунду я увидел их.

Алексей Шуйский стоял ко мне спиной. Штаны его были спущены, кафтан распахнут, и он, шатаясь, пытался навалиться на свою жертву. Услышав грохот, он начал медленно поворачиваться в мою сторону.

— Ты кто та…

Договорить он не успел.

Я отбросил топор в сторону и, сделав шаг, вложил весь вес тела в один единственный удар. Мой кулак врезался ему точно в челюсть. Голова княжича мотнулась и его ноги подогнулись, после чего он, как мешок, рухнул на пол, мгновенно потеряв сознание.

Я перешагнул через него, даже не удостоив взглядом, и посмотрел на лавку.

Олена. Она жалась к стене, подтянув колени к груди. Её нательная сорочка была разорванная спереди от шеи до пят. Фактически, она предстала передо мной, в чём мать родила. Но её нагота меня не волновала…

Я успел раньше, чем Алексей «тронул» её.

Тем не менее, Олене досталось. Разбитая губа уже начала оплывать синим. На нежной коже шеи багровели ссадины от грубых пальцев. Вся она дрожала, переводя взгляд с меня на Шуйского, потом снова на меня.

— Д… Дима… — произнесла она сквозь слёзы. И, видимо, наконец-то осознав, что опасность миновала, она сорвалась.

Олена громко зарыдала и, словно совершенно забыв о том, что я вижу её нагой, соскочила с лавки и бросилась ко мне. Она врезалась в меня, обхватила руками, прижимаясь всем телом.

— Тише, тише… — прошептал я, чувствуя, как её колотит.

В этот момент в проёме выбитой двери возникли фигуры.

— О Господи… — раздался сдавленный голос Алёны. За её спиной виднелась перепуганная Нува.

Они тут же подбежали к нам. Нува на ходу сорвала с крючка большую льняную простыню и накинула её на плечи Олены, укрывая её наготу. Алёна же посмотрела на меня. В её глазах, расширенных от шока, читалась гамма чувств: ужас от увиденного, облегчение, что мы успели, и… негодование.

По её взгляду я понял, что ей очень не нравится, что в такой момент именно я держу в объятиях полуголую девицу.

Но вслух она ничего не сказала… ситуация была не та.

Я осторожно отстранил от себя Олену, передавая её в руки Нуве, после чего перевёл взгляд на жену.

— Уведите её в дом.

— Хорошо, — кивнула Алёна, беря Олену под локоть. — Идём, милая, идём…

Женщины, поддерживая всхлипывающую девушку, поспешили к выходу. Они ещё не успели выйти, когда я развернулся к валяющемуся на полу телу.

Сплюнув, я схватил Алексея Шуйского за шкирку, и поволок к выходу. Его голова глухо стукнула о косяк, но мне было плевать.

Вытащив его на воздух, я бросил тело у крыльца и поднял глаза на караульных, которые с расширенными от ужаса глазами наблюдали за этой сценой.

— Верёвку мне, живо! — рявкнул я.

Караульные замерли, переглядываясь. Они узнали княжича. Они понимали «кто» это валяется в снегу со спущенными штанами.

— ВЕРЁВКУ! — заорал я так, что они вздрогнули.

— Будет исполнено, господин! — один из воинов, опомнившись, метнулся в сторону конюшни.

Я же стоял над Шуйским, чувствуя, как в висках стучит адреналин. Ярость не утихала, и мне хотелось крови…

Пока бегали за верёвкой, женщины успели скрыться за дверью терема. И стоило двери захлопнуться, как Алексей зашевелился. Видимо, холодный снег начал приводить его в чувство.

Он с трудом перевернулся на спину, приподнялся на локтях, мотая головой и сплёвывая кровавую слюну. Потом его мутный взгляд сфокусировался на мне.

— Ммм… — ощупывая распухшую челюсть промычал он. — Ты что творишь… смерд!

Слово хлестнуло, как пощёчина. Пьяный, избитый и валяющийся в собственной крови, Шуйский всё ещё считал себя хозяином жизни, а меня — грязью под ногами.

— Смерд… — пытаясь встать повторил он. — Ну всё, пёс, теперь тебе не жить! Я тебя…

Я не дал ему договорить.