Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 35)

— Ты куда? — окликнула меня Алёна. Она всё ещё стояла на снегу, и я даже не заметил, когда кто-то принёс ей шубу. По всей видимости я ушёл очень глубоко в себя, стараясь понять, что произошло.

И на секунду я поймал себя на мысли, что это состояние, в котором я прибывал, было очень похоже на то, когда я сражался с новгородцами.

— «Значит, мне надо „загонять“ себя в стрессовую ситуацию, чтобы научиться входить в это состояние», — поймал я себя на мысли.

Тем временем Алёна ждала ответа.

— К воинам, что вместе с Шуйским приехали. Потолковать хочу.

— О чём? — подходя ближе, с удивлением спросила жена.

— О том, что им Шуйский-старший говорил, когда сюда сынка отправлял, — зло процедил я. — Ни в жизнь не поверю, что Василий Фёдорович не предупреждал их следить за этим дураком!

— И что ты этим добьёшься, Дима? — устало спросила Алёна, кладя руку мне на рукав. — Ну, поругаешься ты на них. Ну, морды набьёшь. Сделанного не воротишь. Олену это не утешит, а злости в тебе и так через край.

— А что ты предлагаешь? — спросил я, глядя на неё сверху-вниз. — Оставить всё, как есть?

Алёна задумалась, покусывая губу.

— У дьяка, у Юрия Михайловича, голуби есть, — медленно произнесла она. — Сам говорил. Напиши записку Шуйскому-старшему. Опиши всё, как было. Без прикрас, но и без лишних угроз. Пусть отец знает, что его сын натворил, и почему мы его гоним. Это будет… честнее и правильнее.

Немного подумав, я кивнул. Ведь это был самый разумный ход. Письмо дойдёт быстрее, чем Алексей доберётся до Москвы. Василий Фёдорович узнает мою правду первым, а не пьяные бредни обиженного сынка.

— Ты права, — согласился я. — Так и сделаю.

Я посмотрел на тёмное небо и, судя по расположению луны, время уже близилось за полночь.

— Только поздно уже. Дьяк спит, да и с мыслями надо собраться, чтобы дров не наломать в письме. Утром напишу.

Я обнял Алёну за плечи и повёл её к дому.

В тереме было тепло и тихо, но в горнице горели свечи. Там за столом сидела Олена, укутанная в плед, и Нува. Перед ними стоял початый кувшин вина, что, в принципе, подходило как нельзя лучше, после пережитого.

Олена сидела неподвижно, глядя в одну точку. А Нува же, увидев нас, поспешно встала.

— Я подумала… — начала она, словно оправдываясь, и бросила быстрый взгляд на кувшин. — Что Олене это сейчас нужно. Кровь успокоить, страх прогнать.

Я посмотрел на стол, на бледную девушку, которая даже головы не подняла, и кивнул.

— Правильно подумала, — сказал я, после чего подошёл к шкафу, достал ещё две кружки и молча поставил их на стол. Потом разлил тёмное вино себе и Алёне.

— Да уж, девчонки… — выдохнул я, садясь на лавку и делая большой глоток. — Вот чего я никак не ожидал, так такого. Думал, от татар беды ждать надо, а она вон откуда пришла… Из своих ворот.

Алёна села рядом с Оленой и, не говоря ни слова, крепко прижала её к себе.

— Я так испугалась… — прошептала Алёна, гладя подругу по волосам. — Даже представить себе не можешь, как страшно было.

Олена подняла глаза. В них плескалась боль пополам с горькой усмешкой.

— Почему же не могу… — по-доброму, но с язвительностью ответила Олена. — Я-то как раз-таки могу. Всё-таки меня чуть не снасильничал этот урод. Ещё бы немного, и…

Она не договорила. Голос её сорвался, и по щекам снова потекли слёзы. Алёна и Нува тут же обступили её, начав утешать, шептать какие-то слова, понятные только женщинам.

Я почувствовал себя лишним и, допив вино, встал.

— Пойду прикажу слугам расстелить кровать на втором этаже, — сказал я. — Олена, у нас останешься на ночь. — После этого посмотрел на стол. — Принесу вам ещё вина. А сам… пойду к караульным. Скажу, чтобы сбегали до родителей твоих, предупредили. Также наказ дам всем воинам, чтобы о произошедшем не распространялись.

Олена вскинула голову.

— Не надо отцу!

— Тихо, тихо, — я поднял руку, успокаивая её. — Я не буду говорить ему правду сейчас. Ночь всё-таки на дворе. Его предупредят просто, что ты у нас засиделась да ночевать останешься. Мол, подруги, девичьи посиделки, поздно уже одной идти. Чтобы он с ума не сходил и искать тебя не кинулся.

Алёна посмотрела на меня с благодарностью.

— А утром? — спросила она.

— А утром я сам к нему схожу, — ответил я. — И всё расскажу, как было. Так будет лучше.

Алёна помолчала секунду, потом кивнула.

— Да, наверное. Так будет лучше.

Взяв пустой кувшин, я пошёл в погреб, оставляя женщин одних. Потом сходил до Богдана, попросил его отправить людей до Артёма, ну и погодить с воинами, чтобы они не распространялись о произошедшем. А то не хватало, чтоб злые языки пустили слухи про Олену. А то, как работает сарафанное радио в Курмыше, я знал очень хорошо.

В общем, скоро я вернулся и поставил два кувшина с вином на стол.

— Вот, это вам, — сказал я. — Немного расслабиться поможет.А я пойду спать. День был… долгим.

Я уже направился к выходу из горницы, когда раздался голос Олены.

— Спасибо тебе, Дима.

Я остановился, но не обернулся сразу.

— Ты снова спас меня, — продолжила она. — И я даже не знаю, чем тебя благодарить.

Я медленно повернулся. Олена смотрела на меня своими огромными глазами, в которых сейчас плескалась такая гамма чувств… от благодарности до обожания, что, честно, мне стало не по себе.

Я молчал, просто глядя на нее. Что тут скажешь? «Не за что»? Глупо. «Обращайся»? Еще глупее.

Тишина затягивалась, становясь неловкой.

— Кхм-хм… — раздался выразительный звук со стороны Алёны.

Я перевел взгляд на жену. Алёна смотрела на меня с легким прищуром, в котором читалось: «Я всё вижу, муж мой, и ценю твой подвиг, но давай не будем затягивать эту сцену».

— Ты, кажется, спать шёл, — напомнила она мне. — Вот и иди.

Я кивнул.

— Спокойной ночи, — произнёс я и скрылся от женщин подальше.

Упав на кровать, я почти сразу выключился. И уже глубокой ночью дверь скрипнула. Алёна тихонько проскользнула в комнату и легла мне под бочок.

Я обнял ее, но не прошло и пяти минут, как она резко села на кровати.

— С тобой всё в порядке? — спросил я сонно, приподнимаясь на локте.

— Перед глазами всё кружится… — простонала она, хватаясь рукой за лоб. — Кажется, меня тошнит.

Сон как рукой сняло. Я вскочил с кровати и босиком понесся в хозяйственный уголок, где обычно стояла утварь для умывания.

Обратно я чуть ли не летел и успел как раз вовремя.

Стоило мне подставить тазик перед лицом Алёны, как ее вырвало.

Я держал таз одной рукой, а другой придерживал ее волосы. Когда первый приступ прошел, я быстро сбегал за водой, дал ей прополоскать рот и умыться.

— Ох, Господи… — простонала она, откидываясь на подушки.

Но это был не конец. Едва она закрыла глаза, как новый позыв заставил ее согнуться. И её снова вырвало. И потом, спустя еще пару минут, в третий раз, уже практически пустой желчью.

— Больше… я пить никогда не буду… — обессиленно прошептала она.

— Спи, родная, спи, — шептал я. — Завтра легче будет.

Пока Алёна сладко спала, отбросив одеяло, я тихо оделся и вышел на кухню.