Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 27)

Я сделал паузу, стараясь представить, как это будет выглядеть.

— И… — я посмотрел на дьяка с лёгкой улыбкой. — Пушки на стену поставим. С ними татар уже проще бить будет.

Юрий Михайлович посмотрел на меня внимательным взглядом. Потом медленно покачал головой. Было видно, что он был не согласен с моим решением. Но, как я и хотел, спорить больше не стал.

Зима шла своим ходом, но Курмыш не спал. Напротив, он гудел, как встревоженный улей.

Пока дружина тренировалась, пока я занимался обучением лекарскому делу учеников, у других оно начиналось с треска ломающихся сучьев и скрипа полозьев. Протоптанная сотнями ног и копыт дорога в лес стала главной артерией моей вотчины. Крестьяне валили лес, обрубали ветви и тащили брёвна ближе к реке, к намеченной стройке.

А строить предстояло очень много. Так ещё и вопрос нарисовался, который я отодвигал на потом. Вот только тянуть уже было некуда.

Я стоял на берегу Суры, где с натужным стоном вращалось моё пока единственное колесо. И я не оговорился, оно пока было единственным, но теперь придётся увеличивать их количество. Просто-напросто его мощностей не хватит на все мои задумки.

В моей голове крутилась идеальная схема, если можно было сказать, промышленного узла. А именно, лесопилка, чтобы не тесать доски топором, теряя время и силы. Сверлильный станок, чтобы высверливать стволы пушек, а не мучиться с литьем стержней. Или, если канал орудия получился не ровным, довести его до идеала. Также ещё хотел сделать дробилку для руды, тогда бы получилось освободить десятки людей от тупого махания кувалдами.

И всё это требовало энергии. А энергия здесь и сейчас была только одна… вода.

— Нужно три колеса, — вслух прикинул я, чертя носком сапога на снегу схему. — А лучше четыре. В ряд. Один вал на пилораму, второй на мехи, третий…

И я понимал, что для этого придётся расширять плотину. Благо, ширина Суры позволяла разгуляться, но масштаб работ пугал. Это ведь не просто частокол в дно вбить.

— О чём думу думаешь, Дмитрий Григорьевич? — раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся и, как и думал, увидел там Юрия Михайловича Майко.

— О плотине, Юрий Михайлович, — честно ответил я, кивнув на реку. — Расширять надо. Одного колеса нам на все печи не хватит. А раз переделывать, то подумываю за одно и своё хозяйство поднимать.

Дьяк подошёл к краю обрыва, с опаской глянул вниз на бурлящую воду.

— Дело доброе, — согласился он, поглаживая козлиную бородку. — Только вот мастера нужны толковые.

— Вот и я о том же, — вздохнул я, на самом деле думая не о мастерах, а о времени, которое потребуется, чтобы этим заниматься.

Я заметил, что Майко хитро прищурился.

— А может, Дмитрий Григорьевич, выписать мастеров из-за рубежа? Из земель фряжских или немецких? Можно их через купцов новгородских кликнуть.

Я ненадолго задумался, обратив внимание на отсылку к Новгороду. Но на сей счёт пока ничего не высказал. Что же до самого предложения, то оно было заманчивым. Помпы, шлюзы, каналы, если мне не изменяет память, то европейцы к этому времени ушли вперёд.

Но в то же время я понимал, что вместе с мастерами информация о том, что строится в Курмыше, уйдёт в Европу. А мне оно надо?

Приедет какой-нибудь Ганс или Луиджи, а народ в Курмыше простой. За чашкой хмельного они ему и выложат, что мы тут непросто муку молоть собираемся. По любому начнёт копать, и мало ли? Вдруг узнает про доменную печь, и тогда сто… нет, двести процентов, весточка полетит на Запад.

Я покачал головой.

— Нет, Юрий Михайлович, гнать чужаков в мою вотчину нам нельзя.

— Почему же? — удивился дьяк. — Дело-то встанет.

— А потому, — прищурился я, не веря, что он не понимает, — что не стоит им знать, что Великий князь здесь затевает.

Майко задумался или сделал просто сделал вид… но вскоре медленно кивнул.

— Твоя правда, Дмитрий Григорьевич. Бережёного Бог бережёт. Но кто ж тогда строить будет? — спросил он.

— Сами будем, — ответил я. — Методом проб и ошибок, но другого пути я просто не вижу.

На том и порешили.

Вечерами я сидел над планом Курмыша, нарисованным на большом листе пергамента, и чувствовал себя градостроителем-самоучкой.

— Так, здесь таверна, — я ткнул пальцем в пустующее место недалеко от городища.

— А здесь? — спросил сидевший рядом Григорий, указывая на длинные бараки.

— Здесь дома для крестьян-переселенцев, — ответил я. — А чуть дальше, будет слобода для дружинников, для тех, что Шуйский прислал. Раз уж они здесь насовсем осесть решили, — оказалось это было обязательным условием Шуйского для тех, кого он отправлял сюда. И честно, за это я ему был благодарен. Хоть дружинники и были молодыми, но воинскому делу обучены. — Так что, — продолжил я, — негоже мужикам в казармах век коротать. По весне… я думаю, сразу после смотра войска, отпущу их домой за семьями. Пусть избы ставят, а семейный человек он за землю крепче держится.

— Дело говоришь, — одобрил отец. — А то бродят, как неприкаянные, того и гляди дурить начнут от скуки.

И тут мой взгляд упал на свободный участок земли, который я, кажется, уже мысленно застроил, но всё руки не доходили.

— Родильный дом, — сказал я, обводя место углём.

Григорий удивлённо поднял бровь.

— Чего дом? — переспросил он. И после того, как я объяснил значение этих слов, услышал возмущенный тон. — Да, где ж это видано, чтоб бабы в общем доме рожали? Срам же.

— Срам, батя, это когда они в черной бане в навозе мрут, — устало огрызнулся я. Эту тему я уже проходил с церковью, но, слава Богу, Варлаам оказался не закостенелым дураком. Также я понимал, что Инес одна не справится. И надо бы найти баб толковых, вдовиц или просто смышлёных, и на обучение к ней приставить. Правда, когда она сама ума разума наберётся… и опыта.

Мне потребовалось десять минут на то, чтобы убедить отца в правильности этого начинания.

Григорий слушал внимательно и, когда я закончил, хмыкнул, но спорить не стал. Наверное, привык уже к моим чудачествам, которые потом оборачивались пользой.

Но самым сложным оказалась пороховая мастерская.

Среди людей, приехавших с обозом, был один неприметный мужичок и звали его Фрол Меньшиков.

Когда я услышал фамилию, чуть не поперхнулся. «Уж не предок ли?» — мелькнула шальная мысль про светлейшего князя Александра Даниловича. Но, глядя на сутулую фигуру Фрола, я быстро эту мысль отбросил. Просто, какая разница? Мне-то главное, чтобы дело знал.

Разговор у нас состоялся в отдельной избе, с глазу на глаз, под присмотром дьяка.

— Ну, сказывай, Фрол, — начал я, разглядывая мастера. — Где учился, что умеешь?

Меньшиков покосился на Майко.

— В мастерских Великого князя работал, господин, — тихо проговорил он. — У мастера немца четыре года в подмастерьях ходил.

— А где именно мастерская та стоит? — больше из любопытства спросил я.

Фрол втянул голову в плечи и испуганно зыркнул на дьяка.

— Не вели казнить, Дмитрий Григорьевич, — опустил он глаза в пол. — На мне клятва крестная. Под страхом смерти и вечной муки запрещено место сказывать.

Я перевёл взгляд на Юрия Михайловича.

— Ого, — протянул я уважительно. — Ну, да ладно. Мне тайны московские без надобности, мне результат нужен.

Я пододвинул к Фролу чистый лист.

— Рисуй, как мастерскую видишь. И рассказывай, как смесь делать будешь?

И Фрол начал рассказывать.

Поначалу он сбивался, путался в словах, но, когда речь зашла о технологии, его словно подменили.

— Селитру, Дмитрий Григорьевич, надобно чистить в три воды, — быстро заговорил он, загибая пальцы. — Потом сушить на противнях медных, чтоб ни искры. Уголь только ольховый или липовый, мягкий, без сучков. Его толочь надобно в ступах, да не железных, а деревянных, с кожей внутри!

Он сыпал подробностями так, словно рецепт щей рассказывал.

— Шесть частей селитры, одна часть серы горючей, да одна часть угля. Смешивать осторожно, водой чуть сбрызгивать, чтоб пыль не летела. Пыль ведь она, как смерть, Дмитрий Григорьевич. Лишь одна искра и нет мастерской.

Я слушал его внимательно, не перебивая. Мои познания в химии… Скажем так, я знал из чего состоит чёрный порох. Ведь там было всего три ингредиента. Но слушая Фрола я понял, что много из того, что он говорил, мне не было известно. Так что мои знания были поверхностными.

— А зернить как будешь? — услышав знакомое слово спросил я.

Фрол уважительно кивнул.

— Зернить будем через решето кожаное. Лепёшки влажные протирать, потом сушить аккуратно, ворошить перьями гусиными.