Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 20)

Дмитрий Борецкий ахнул.

— Так его же схватят! — воскликнул он. — И он под пытками всё расскажет! И на нас укажет!

— Значит, — жестко перебила его Марфа, — не должны на него выйти.

— И ты в этом ему поможешь, Роман Кириллович, — произнесла она, смотря на человека, имевшего обширную шпионскую сеть. — Сделаешь так, чтобы след к другому привел. Сам выберешь, на кого тень бросить. Но Шуйские должны умереть. А Москва захлебнуться в крови.

— Будет исполнено, матушка Марфа, — ответил Роман и поклонился.

Курмыш.

Приближался Юрьев день, то единственное время в году, когда крестьянский люд имел право сменить хозяина, расплатившись по долгам.

И я знал, что в этом году Курмыш станет для многих желанной целью.

Слухи вещь удивительная, и они летят быстрее ветра, просачиваются сквозь стены и обрастают подробностями, которых отродясь не бывало. И молва уже разнесла по округе, что в Курмыше-де оброк по-божески берут, и — что совсем уж неслыханно — за железный инструмент да плуг дают отработать барщиной лишний день, а не дерут, как с липки.

В общем, ожидался наплыв. И, разумеется, меня это беспокоило.

Я понимал, что люди — это ресурс… по сути самый ценный ресурс. Но! И самый прожорливый. Закрома у нас не бездонные, зима обещала быть долгой, а дармоедов кормить я не собирался.

— «Не в этот раз», — говорил себе я.

Поэтому за пару недель до срока я приказал трубить сбор.

Дружина выстроилась на площади перед моим теремом. И я вышел на крыльцо, кутаясь в подбитый мехом кафтан. Окинул строй тяжелым взглядом.

— Слушайте меня внимательно! — мой голос разнесся над площадью. — Скоро дороги зачернеют от людей. Крестьяне, ищущие лучшей доли, потянутся к нам. Весть о том, что здесь можно жить, а не выживать, сделала свое дело. К тому же скоро прибудут люди от Великого князя, чтобы ставить большие мастерские. Честь нам оказана великая, и спрос с нас будет соответственный.

Я сделал паузу, давая словам осесть в головах воинов.

— К чему я это говорю? А к тому, что Курмыш не сможет всех прокормить. Мы не можем принять всех сирых и убогих. Поэтому на время, пока идёт Юрьев день, разъезды будут усилены. И вы будете моими глазами и ушами. Да-да, вы не ослышались. Именно вы поможете мне отобрать зерна от плевел.

Я прошелся по скрипучим доскам крыльца, сделав заметку в памяти приказать Мижите и Гавриле их починить.

— Простых пахарей, у которых за душой ни гроша, а в семье семеро по лавкам и одни девки, у нас и так хватает. Земля не бесконечна. Таких разворачивайте. Пусть ищут другое место, где им рады будут.

По рядам прошел легкий ропот, но я его пресек жестом руки.

— Но! Если встретится семья крепкая, справная, где мужиков в силе от пяти голов и более, таких пропускайте без разговоров. Сила нам нужна. Лес валить, стены ставить, в поле работать.Особый спрос на мастеров. Если назовется кто охотником добрым, рыбаком, что снасть понимает, кожевником, гончаром, али плотником, ведите ко мне. А уж если кузнец попадется — так того под белы рученьки и с почетом. Такими людьми мы не можем разбрасываться.

Я снова оглядел своих дружинников.

— Расспрашивайте всех: кто таков, чем у прежнего господина занимался, почему ушел. Если сомнение берет, нужен ли нам такой человек, ведите ко мне, я сам решу. Но! — я повысил голос, перекрывая гул ветра. — И сами не бойтесь сказать «нет». Жалость тут плохой советчик. Зима жалости не знает, и голод тоже. Ясно сказал?

— Да, господин! — нестройно, но гулко рявкнула дружина.

— Тогда разойдись! — скомандовал я.

Покончив с административными делами, я направился туда, куда тянуло больше всего — в литейную. К тому же вчера Доброслав мне сообщил хорошие вести.

Он встретил меня у горна.

— Ну что ж, показывай да рассказывай, как дошёл до жизни такой? — спросил я.

— А? — не понял кузнец.

Я усмехнулся, прекрасно понимая, что Доброславу неоткуда знать фразы, ставшей крылатой, из стихотворения Некрасова.

— Показывай уже, что там сделал, — проворчал я.

Вместо ответа он молча стянул плотную ткань с верстака и там, тускло поблескивая в свете лучин, лежали два бронзовых стержня. Не один, над которым мы бились в прошлый раз, а два! Готовые снова и снова принимать на себя огненный удар раскаленного чугуна.

Но про них я уже знал и смотрел, собственно, не на них.

Мой взгляд был направлен за верстак, где на деревянных салазках лежало уже остывшее, выбитое из формы новое орудие.

— Знатно, — похлопал я Доброслава по плечу. — Вот видишь, сам справился!

— Сам, Дмитрий Григорьевич, — с гордостью в голосе произнёс Доброслав.

— Ну, раз так, чего тянуть? Телегу сюда. — И усмехнувшись добавил. — Будем зверя будить.

Всего через час мы были у того же оврага, что и в прошлый раз.

Компанию я подобрал неслучайную, а именно: Ратмира, Глава, Воислава и самого Доброслава.

Пока они сгружали пушку с телеги и возились с установкой на временный лафет, я невольно наблюдал за своими людьми.

Все они когда-то были куплены мной скопом на рынке Нижнего Новгорода. Но прошло время, и трое из четверых не раз лили со мной вражескую кровь и прикрывали мне спину в набегах. На мой взгляд, свободу свою они выгрызли зубами, получив за это вольную грамоту.

А Доброслав?

Я посмотрел на кузнеца. Он не махал мечом, не резал глотки татарам. И, как я уже как-то говорил, не было между нами боевого сродства. НО… и как к холопу я уже не мог к нему относиться.

За последнее время он сделал для Курмыша не меньше, чем любой из дружинников. Он подхватил литейное дело, вник в суть и конечно же я знал о чём он мечтал.

Такого человека, каким стал он, неправильно держать на «цепи». И лучше я испробую общение через пряник и таким образом заполучу его верность, чем буду это делать из-под палки.

Поэтому я решил, что если пушка выдержит, то сегодня же дам ему и его семье вольную. Как и жалование положу такое, что он от меня не сбежит.

— Заряжай! — коротко бросил я, отгоняя мысли.

Мы действовали слаженно, стараясь лишний раз не суетиться. Первая мерка пороха ушла в жерло. Пыж. Ядро, на сей раз просто круглый камень, обмотанный тряпицей для плотности.

После чего поднёс огонь к фитилю, вываренному в березовой золе, и он зашипел.

Мы привычно отбежали за земляной вал.

— БА-БАХ!

Я высунулся первым. Пушка стояла на месте, чуть откатившись назад. Но, главное, целая.

— Двойной! — скомандовал я, уже зная результат заранее, но порядок есть порядок.Снова зарядка, снова томительное ожидание, пока тлеет фитиль. И в этот раз грохот был сильнее. Но и этот экзамен чугунный монстр сдал.

Настал черед главного испытания.

— Тройной сыпь, Доброслав, — сказал я, подходя к орудию. — Не жалей.

Кузнец на секунду замешкался, глядя на меня с опаской, но быстро кивнул и опрокинул в ствол полную мерку.

И снова раздался грохот. И когда дым рассеялся мы увидели пушку. Она лежала на боку, опрокинутая чудовищной отдачей.

Я подошел к ней, вытащил из-за пояса свой молоток. Это был последний, самый важный тест. Глаз может обмануть, трещину можно не увидеть под слоем нагара, но звук… звук никогда не лжет.

Я опустился на колено перед горячим металлом.

— Ну, пой, родная, — прошептал я.

Удар.

— Дзииинь… — чисто прозвенел металл. Потом я ударил ближе к казенной части. И звук был более густым, но главное без дребезжания.

На моём лице расползлась улыбка. К слову, Доброслав запорол больше десяти орудий, которые мне даже не показывал, но я знал про их существование.

Он перевёл столько металла… который, по сути, мне ничего не стоил. Вот если бы это была бронза, тут другое дело.

Я повернулся к Доброславу.