Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 22)

Я скинул тяжёлый тулуп на руки Нувы и прошёл к лавке, вытягивая уставшие ноги.

— Отпустил, — кивнул я. — Вольную дал, как и хотел, и теперь Доброслав сам себе хозяин.

Алёна подошла ближе, поправила сбившуюся набок рубаху у меня на плече.

— Добрый ты, Дима, — погладила она меня по волосам. — Слишком добрый. Мой батюшка бы такого мастера ни за что не отпустил. Наоборот, держал бы при себе ещё крепче. Ведь теперь тебе ему платить придётся… Жалование, поди, немалое положил?

Я усмехнулся, поймав её руку и притянув к себе.

— Я и раньше ему платил, — мягко перебил я её. — Просто сейчас буду платить ему чуть больше. К тому же он будет зарабатывать для меня куда больше, будучи свободным, нежели из-под палки. Холопский труд он ведь какой? Сделал, чтоб не били, и ладно. А с вольного спрос другой, да и старание у него другое. Особенно когда мы увеличим литейную мастерскую. — Я немного помолчал. — Да и свобода у Доброслава, скажем так, условная. Сама понимаешь, с его знаниями я не могу его куда-то отпустить. НО! Могу сделать его жизнь куда лучше прежней.

Алёна посмотрела на меня тёплым взглядом.

— Уверена, муж мой, всё так и будет, — произнесла она уверенным тоном.

Она сделала шаг, сокращая расстояние, между нами, до минимума и её пальцы коснулись моего лица.

— Муж мой, — прошептала она совсем рядом с моим ухом, и от её дыхания у меня по спине пробежали мурашки. — Мне кажется, ты устал сегодня. Столько дел, столько забот… Не пора ли нам отложить столь тяжкие думы и предаться сладости в спальне?

Её рука скользнула вниз, уверенно развязывая мой пояс и в глазах появился озорной огонек.

Немного подумав… да кого я обманываю. Вообще не думая, я подхватил её под ягодицы. Алёна ахнула, обвивая ногами мой торс, и прижалась губами к моей шее.

Положив Алёну на кровать, я быстро закрыл дверь, ведущую в спальню, и вернулся к жене.

Через неопределённое время, когда в животе предательски заурчало, мы вышли обратно в горницу.

Там мы встретили Нуву, хозяйничающую у печи. Увидев нас… растрёпанных, она лишь ухмыльнулась. Без лишних слов она начала накрывать на стол. Вскоре пришёл Доброслав обсуждать своё жалование. Алёна собиралась выйти, видимо решив, что это не её ума дела.

— Останься, — попросил я. — И если мысли будут, высказывай их не стесняясь.

Алёна несколько секунд внимательно смотрела на меня, но совсем скоро опустилась на лавку рядом со мной. Только после этого я сделал приглашающий жест Доброславу, всё это время мнущемуся у двери.

Дни потянулись один за другим, сливаясь в единую череду забот и подготовки. Доброславу я дал пару дней, чтобы тот пришёл в себя, отпраздновал с семьёй свалившееся на него счастье и осознал свой новый статус.

А на утро третьего дня приказал ему лить пушки. Хоть Великий князь приказал явиться мне на смотр войск с тремя орудиями, я не собирался ограничиваться на этом количестве. Хотя бы просто потому, что Курмыш находился буквально на границе с Казанским ханством, и орудия могли… нет, сыграют значительную роль в случае нападения татар.

Но не только пушки занимали мои мысли.

— Печки? — переспросил он. — Железные? Дмитрий Григорьевич, да они ж остынут, едва дрова прогорят! Кирпич-то тепло держит, а железо…

— Делай, как нарисовано, — отрезал я. — Тем более ты уже знаешь, как их делать. Привлечёшь Артёма к этой работе, и по деньгам теперь сам договаривайся за его работу.

— Как сам? — опешил Доброслав.

— Вот так, сам, — подтвердил я свои слова. — Учись выстраивать рабочие отношения.

— Как-то это… — начал сдавать заднюю Доброслав. До этого такие вопросы обходили его стороной, и конечно совсем без подсказок я его не оставлю, но пора было учиться думать своей головой.

— В общем, — перебил я Доброслава, — мне нужны печки. Назовём их, сделал я вид, что задумался, — буржуйки. И, как я уже сказал, они нам понадобятся в большом количестве.

— Зачем это, Дмитрий Григорьевич?

— Так Юрьев день скоро, — ответил я, заметив, как Доброслав молча кивает головой.

И честно, я себя немного ругал за то, что не подумал об этом раньше… ведь Юрьев день неумолимо приближался.

И вот он настал.

Люди потянулись вереницей: телеги, гружённые скарбом, пешие с котомками, дети, замотанные в платки по самые глаза.

Благо, дорога ко мне вела всего одна, зажатая между лесом и рекой. Там, на заставе, я и устроил свой «фильтрационный лагерь».

И как бы мне не хотелось помочь всем и каждому, но приходилось быть циником. Жёстким, расчётливым циником, отсеивающим человеческий материал.

Первые два дня не порадовали вовсе. Шли в основном те, кому терять было нечего. Голодранцы, пьянчуги, вдовы с кучей детей, но без сыновей-кормильцев. Честно, сердце сжималось, но я стоял на своём.

Из всего потока я дал разрешение на проход всего одной семье.

Три здоровых, крепких мужика, отец и два сына, две бабы и пятеро детей. Но зацепило меня не количество рабочих рук, а заработок одного из сыновей.

— Бортничеством занимаюсь, господин, — угрюмо буркнул парень, переминаясь с ноги на ногу.

У меня были знания о том, как делать рамочные улья, как переселять пчелиные семьи, но руки до этого просто не доходили. А ходить по лесу, задирая голову и выслеживая дикие борти, увольте, времени нет.

— Пропустить, — кивнул я дружинникам, после чего повернулся к главе семейства. — Припасов, я так понимаю, почти не осталось?

— Всё так, господин, — опустил он глаза.

— Будете у меня работать за еду и деньгу малую. Лес валить, дрова рубить, а по весне землю дам. Всё понял?

— Спаси Христос, барин! — поклонился отец семейства в пояс. После чего они медленно последовали вслед за дружинником, который им показывал дорогу в сторону амбаров.

Но настоящий «улов» пошёл на третий день. Семнадцать семей. И каких!

Особенно выделялась одна процессия. Крепкие телеги, не скрипящие на каждом ухабе, лошади сытые, а главное, стадо! Больше двадцати голов скотины гнали они перед собой: коровы, овцы. Это были не нищие беглецы, а справные хозяева, решившие сменить место жительства.

Старший, кряжистый мужик с простым лицом, представился скотником из-под Галича.

Когда мы отошли в сторону, чтобы поговорить без лишних ушей, я прямо спросил:

— Чего сорвался-то? Хозяйство справное, видно, что не бедствовали. От добра, добра не ищут.

Мужик помолчал, а потом сплюнул в снег и глянул на меня исподлобья.

— Обида у меня, господин. Лютая обида.

И он рассказал. История была грязная, но, увы, обыденная для этих мест. Местный боярич, молодой да ранний, положил глаз на дочку скотника. Девке всего пятнадцать зим, красавица, уже и сговорена была за сына кузнеца.

— Ссильничал он её, — со злостью произнёс скотник, и кулаки его сжались так, что побелели костяшки. — Подкараулил у ручья…

Он немного помолчал, после чего продолжил. А потом был суд. Церковный. И вот тут-то и крылась причина бегства.

— Знаешь, что присудили? — горько усмехнулся мужик. — Рубль серебром мне компенсации. Рубль! За честь девичью, за жизнь поломанную! А ироду этому…епитимью! Пост, да молитвы. Тьфу!

Я внимательно слушал, а он продолжал свой рассказ.

Помолвку, конечно, разорвали. Кузнец, хоть и уважал скотника, а «порченую» сыну брать не захотел. Срам, мол. Скотнику предлагали отдать дочь в монастырь, с глаз долой, чтоб не мозолила людям глаза своим позором.

— А я отказался, — твёрдо сказал он. — Дочь она мне и нет на ней вины. А жить там, где правды нет… не смог я. Полностью расплатился, всё отдал, что должен был, и ушли мы.

Я слушал его и мне стало его так жалко. Рубль… По мне, так этого боярича надо было за яйца на суку повесить. Или скормить моим «буржуйкам».

— Проходи, — положив руку на плечо сказал я ему. — Здесь такого не будет. Дочь твою никто пальцем не тронет, а кто посмеет — головой ответит. — Своим скажи, чтобы про судьбу дочери молчали. А там глядишь ещё сможем жениха найти достойного.

Скотник посмотрел на меня исподлобья.

— Господин, а тебе на кой лад о моей семье заботиться? А?

— Мне такие люди нужны. Знаешь, — сделал я паузу, — смотрю на тебя и верю, что не предашь. Понимаешь о чём я?

— Наверное, да, — ответил он. После чего они тоже отправились в сторону Курмыша.

А следом шли другие.

Три семьи гончаров, глина у нас была, и я подумывал их переквалифицировать в кирпичников… Потом были охотники — эти принесут пушнину и мясо. Плотники — без них стройка встанет.

Также среди переселенцев мелькнули и знакомые лица, отчего на душе стало теплее. Двое братьев, крепких таких, жилистых мужиков. Я их помнил: они работали в артели, что церковь присылала. Строили храм, помогали мне колесо ставить.