Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 12)
— Мудрёно… Ну, раз поёт, значит, дело сделано?
— Да, — с улыбкой ответил я.
Мы ещё немного постояли. Затем я дал команду собираться. Пушку пока решили оставить здесь, под охраной пары отроков, тащить её обратно без лафета, на одних салазках, было делом долгим, а мороз пробирал уже до костей. Поэтому решили завтра пришлём подводу с лебёдкой.
Мы двинулись в обратный путь.
Вскоре ко мне, поравнявшись стремя в стремя, подъехал Артём. Кузнец выглядел уставшим и, казалось, чем-то обеспокоенным.
— Дмитрий Григорьевич, — начал он, чуть замявшись. И меня аж передёрнуло от такого обращения.
— Артём, — перебил я его, чуть натянув поводья. — Давай так. На людях, при чужих, зови как положено, по чину. А сейчас, когда мы одни, или в мастерской — зови просто Дмитрием. Хватит уже. Чай не первый год знакомы и добро я твоё хорошо помню, когда я мал был.
Кузнец помолчал, обдумывая, потом кивнул.
— Добро, Дмитрий. Пусть будет так.
Мы проехали ещё несколько метров в молчании. Я понимал, что Артём подъехал не просто так, но не торопил его. Ждал, когда он сам начнёт разговор.
— Спросить хотел, — наконец решился он, глядя прямо перед собой, на гриву своей лошадки. — Олена-то… Она как? Здорова уже?
Я скривился. Вопрос был ожидаемым, и врать Артёму в глаза не хотелось, но и правду выкладывать было неловко.
Олену ведь можно было домой отправлять ещё на прошлой неделе. Рана затянулась отлично, кашель прошел без следа. Но сначала сама Олена просила «ещё денёк» посидеть, потом Алёна подключилась, уговаривая меня не гнать девушку… В итоге в моем тереме образовалось какое-то странное женское царство, куда я старался лишний раз не соваться.
— Здорова она, Артём, — глядя на кузнеца честно ответил я. — Полностью поправилась.
Артём нахмурился, повернув ко мне тяжёлое, иссечённое морщинами лицо.
— Так чего ж домой не идёт? Мать все глаза проглядела, да и я… переживаю. Чего ей в барском доме сидеть, коли хворь отступила?
— А тут всё просто, — вздохнул я. — Сдружились они с моей женой. Ты не поверишь, но они теперь водой не разлей. С утра до вечера вместе: то шьют, то секретничают. Да и, чего греха таить, жизнь у нас полегче. По хозяйству её не напрягают, Нува за всем следит, тепло да сытно. Вот она и… радуется жизни. Погостить решила.
Артём резко натянул поводья, останавливая лошадь. Я тоже притормозил. Кузнец зло сплюнул в снег.
— Тьфу ты, пропасть… — прорычал он. — А я-то, дурак старый, думал, болеет девка. Места себе не находил. А оно вон как… Или чего ещё хуже… — Он поднял на меня колючий взгляд. — Уж не постель ли она тебе греть начала, Дмитрий?
Меня словно кипятком окатило. Я даже поводья выпустил от неожиданности, но тут же перехватил их, чувствуя, как внутри закипает возмущение.
— Эээ, нет, Артём! — я выставил перед собой руки ладонями вперёд, защищаясь от таких мыслей. — Окстись! Я к Олене и пальцем не притрагивался, кроме как лечил! Перед тобой и перед Богом моя совесть чиста. С женой я сплю, а Олена… она гостья и не более того.
Артём сверлил меня взглядом ещё несколько секунд, выискивая хоть тень лжи. И видимо, не нашёл, потому что плечи его немного расслабились.
— Ясно, — буркнул он. Но тут же снова набычился. — Тогда сегодня же приду за ней. Заберу. Нечего девке голову морочить господской жизнью, чай не боярыня, в доме работы полно.
— Погоди, Артём, — я тронул коня, заставляя его идти рядом с кузнецом. — Не горячись. Давай так: потерпи до завтра.
— Зачем? — удивился он.
— Чтобы не рубить с плеча, — пояснил я. — Я сам с ней сегодня поговорю. Скажу, мол, пора и честь знать, родители ждут, да и погостила достаточно. Подготовлю, так сказать.
Артём ненадолго задумался
— А не обидится она на твои слова? — спросил он вдруг. — Она ж тебя любит, дура… С детства сохнет.
Я пожал плечами, вспоминая последние недели.
— Может, и любит, а может, уже и нет, — задумчиво ответил я.
— Это как так? — не понял кузнец.
— Да так. Глаз у неё больше не горит, как раньше. Не вздыхает, не краснеет, когда я захожу. Привыкла она ко мне за это время. Увидела, что я обычный человек: ем, сплю, ворчу, бываю злым или грязным после литейки. Спала с глаз пелена-то. Мы теперь общаемся просто, по-людски. Так что, думаю, поостыла она.
Артём внимательно посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на дорогу, ведущую к Курмышу.
— Дай-то Бог, если так, — тяжело вздохнул он. — Ладно, Дмитрий. Твоя правда. Поговори сам, но чтоб завтра она дома была.
— Договорились, — кивнул я и пришпорил коня.
Ужин в тот вечер вышел на редкость тягостным. И виной тому был я сам, вернее, тот разговор, который я затеял, едва мы уселись за стол.
Олена сидела напротив. Она что-то весело щебетала Алёне, обсуждая новое платье, которое они взялись шить вместе. В общем, как я уже говорил, в доме царила «женская идиллия», которую я наблюдал последние дни и в которую старался не лезть.
Но начинать как-то разговор надо было.
Я отложил ложку и, кашлянув, привлек к себе внимание.
— Олена, — начал я, стараясь говорить мягко. — Я сегодня с твоим отцом виделся. Когда с испытаний возвращались.
Веселье с её лица схлынуло мгновенно.
— И что… что батюшка сказывал? — тихо спросила она, хотя по её глазам было видно: она уже знает ответ.
— Беспокоится он, — глядя ей прямо в глаза ответил я. — Места себе не находит. Мать извелась вся. Они ведь думают, что ты до сих пор хвораешь, раз домой не идешь. Артём местами даже худшее подозревать начал…
Я сделал паузу, давая ей осознать весомость отцовских переживаний.
— В общем, уговорились мы с ним, — подошёл я к самому главному. — Завтра он за тобой придет. Погостила, пора и честь знать. Родители ждут.
В горнице повисла тишина. Олена опустила голову так низко, что её лица стало почти не видно. Плечи её поникли. Весь тот задор, что был в ней еще минуту назад, испарился без следа.
Я перевел взгляд на жену.
Алёна смотрела на меня исподлобья. Её губы сжались в тонкую линию, а в зеленых глазах читалось неприкрытое неодобрение.
Но я спокойно встретил её взгляд и чуть приподнял бровь. Мол, «не начинай, женщина, решение принято и менять его из-за ваших капризов не намерен».
И, кажется, Алёна, поняла мой настрой. Она медленно выдохнула, так и не сказав ни слова, но демонстративно громко звякнула ложкой о край глиняной миски.
Остаток ужина прошел в полном молчании. Стучали ложки, Нува меняла блюда, но разговор не клеился. Олена ковыряла кашу, не поднимая глаз, Алёна подчеркнуто внимательно разглядывала стену за моим плечом.
Впрочем, аппетита я не потерял. День был тяжелый, и организму требовалось восполнить силы. Поэтому я спокойно доел, запил всё сбитнем и, поблагодарив Нуву, поднялся из-за стола.
— Спасибо за хлеб-соль, — бросил я в пространство и направился к себе.
В моей спальне было прохладно и тихо. То, что нужно, чтобы привести мысли в порядок. Я зажег свечу на столе, достал чистый лист плотной бумаги (бересту для такого дела использовать было несолидно), обмакнул перо в чернильницу и задумался.
Предстояло написать Василию Федоровичу Шуйскому. И это письмо было едва ли не важнее самой пушки.
Глава 6
Дальше пошла суть. Я описал сухо испытания, так сказать, без лишних эмоций.
Я перечитал написанное. Звучало весомо. Тройной заряд — это момент, против которого не попрешь. Это значит, что в бою, даже если пушкарь сыпанет лишку, пушка не убьет своих же.
Теперь переходим к просьбам-требованиям. И я снова макнул перо.
Начал с самого главного — людей.
Дальше пошли материалы.