Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 14)
И место было выбрано неспроста. По-хорошему сделать бы деревянные щиты, и на них посмотреть разлёт осколков. Но учитывая сколько сил уходило на то, чтобы вытесать одну доску… в общем, это был не мой путь.
Потом я поставил одну гранату на пенёк посреди поляны, метрах в сорока от нашей «засидки».
— Значит так, — инструктировал я своих, доставая кресало. — Как подожгу, все за деревья. И носа не высовывать, пока не рванёт. А если не рванёт сразу, ждать, пока я не скажу. Поняли?
— Поняли, — кивнул Григорий, но в глазах читалось сомнение. Видимо ему казалось, что эта коробочка ни что иное как баловство.
— «Ну, это ненадолго», — подумал я.
Я подошёл к пеньку. Чиркнул кресалом. Искра упала на кончик фитиля. Он зашипел, выпуская злую струйку дыма. Огонёк уверенно пополз внутрь.
После чего я развернулся и рванул к укрытию.
— Ложись! — гаркнул я, падая за ствол дуба рядом с Лёвой.
Отец и Семён стояли за соседней елью, прижавшись к шершавой коре.
Секунды потянулись. Раз… два… три…
Краем глаза я заметил движение.
Лёва. Он начал медленно высовывать голову из-за дерева. Ему, видите ли, интересно было! Ему нужно было видеть, как оно там.
Волосы у меня на загривке встали дыбом. Дистанция маленькая. Если осколок полетит дурой…
— Куда высунулся⁈ — заорал я, хватая его за шиворот кафтана и с силой, не церемонясь, дёргая назад, в снег.
— Да я только гля…
Договорить он не успел.
— БА-БАХ! — грохот был резким. Не таким утробным, как у пушки, а звенящим, рвущим воздух. Сверху посыпалась хвоя и снежная пыль, сбитая ударной волной. Что-то с мерзким визгом впилось в кору дерева, за которым мы прятались.
Мы лежали, вжавшись в снег, ещё секунды три.
— Ты, дурья башка! — прошипел я Лёве прямо в лицо, отпуская его воротник. — Жить надоело? Осколок не стрела, его не видно!
На что Лёва кивнул, и виновато опустил взгляд. Так и хотелось сказать:
Вскоре мы вышли на поляну. Пень, на котором стояла граната, принял на себя основной удар. Его хорошо размолотило, разбросав древесное крошево примерно на метр вокруг.
Я подошёл к ближайшей берёзе, стоявшей в пяти шагах от эпицентра.
— Смотрите, — указал я пальцем.
Кора была изодрана. В белой плоти дерева торчали чёрные, острые, рваные куски чугуна. Один осколок вошёл глубоко, я попытался выковырять его ножом, но он засел намертво.
— Вот это да… — протянул Семён, проводя пальцем по рваной ране на дереве. — Это ж если в толпу кинуть…
— На куски порвёт, — закончил за него Григорий. Он смотрел на место взрыва уже не как на забаву. — Кольчугу прошьёт. Может, и щит расколет, ежели близко.
Я обошёл место взрыва по кругу.
— Разлёт, вроде, хороший, — произнёс я. — Локтей*
— Страшная штука, Дима, — уважительно сказал Лёва. — И маленькая. В мешке десяток увезти можно.
— Можно, — согласился я. — Только делать их долго. И фитили… капризные они.
Но, в принципе, результат меня устраивал. Мы получили пехотную бомбу. Примитивную, опасную для самого метателя, но смертельную для плотного строя врага.
— Одно плохо, — сказал я, глядя на своих соратников. — Пороху много жрёт, но, надеюсь, в скором времени это дело мы исправим.
— Каким образом? — спросил Григорий.
— Шуйский в письме заикался про пороховой двор, — ответил я. — И мне хочется верить, что мастеров он своих приведёт.
Прошла ещё неделя. А гонца всё не было.
Я уже начинал нервничать. По моим расчётам, он должен был вернуться ещё дней пять назад, даже если бы его лошадь шла шагом. В голове крутились самые неприятные сценарии: от банального разбоя на большой дороге до интриг при дворе, где мое письмо могло попасть не в те руки.
Чтобы не изводить себя и окружающих, я с головой ушёл в работу. Нагрузил всех, до кого смог дотянуться.
В литейке кипела жизнь. Доброслав мучился с отливом нового бронзового стержня. Я специально не лез под руку, лишь наблюдал издали. Пусть набивает шишки. Если он не научится делать это сам, наше производство встанет, стоит мне отлучиться по нужде.
Доменная печь тоже не простаивала. Мы начали выплавку заготовок для шестерней водяного колеса.
— Куда нам такие махины, Дмитрий Григорьевич? — недоумевал Артём, глядя на чертежи зубчатых колёс размером с тележное.
— На вырост, — отвечал я, проверяя кладку новых форм. — Чует моё сердце, по весне придётся увеличивать мощности. Одной печи нам станет мало. А новая печь, это снова отлаживание механики для подачи воздуха. Да и не только нам понадобится.
— А что ещё? — посмотрел на меня Артём.
— Потом узнаешь, — ушёл я от ответа.
Когда дым в литейке становился совсем невыносимым, а мужики уже валились с ног, я уходил к ученикам. Фёдор, Матвей и Антон уже сносно знали анатомию, по крайней мере, печень от селезёнки отличали. Теперь мы налегали на «полевую хирургию» — шили свиные туши, вправляли вывихи на манекенах из палок и соломы.
Свободное же время, которого внезапно стало чуть больше из-за того, что я делегировал текучку, теперь тратил на себя.
И поскольку в последнее время я стал меньше внимания уделять занятиям с саблей, это упущение я старался наверстать.
— Ещё раз! — чуть ли не прорычал Ратмир, смахивая пот со лба.
Мы кружили по утоптанному снегу на заднем дворе. Против меня выходили сразу трое: Ратмир, Глав и Воислав.
— Не жалеть! — подзуживал я их, уходя перекатом от учебного деревянного меча Воислава.
Глав метнулся мне за спину, пытаясь достать по ногам. Тогда я подпрыгнул и подставил щит, в который тут же прилетел деревянный нож. А следом я блокировал удар Ратмира, используя инерцию, развернулся и пнул Глава в грудь, опрокидывая в сугроб.
— Мертв! — выдохнул я.
— Больно же, — прошипел Глав, поднимаясь и отряхиваясь. Я опустил учебную саблю, предложил передохнуть. И, кажется, все были только рады это услышать.
— Кстати, Дмитрий, — Глав подошел ближе, сплевывая в снег. — Сказать хотел. Жена моя… Чжу… — Он сделал паузу и с улыбкой на лице продолжил. — Тяжёлая она.
— В смысле, заболела? — затупил я.
— Да нет! — рассмеялся Глав. — Понесла она. Ребеночка ждём!
— О как… — я улыбнулся, хлопая его по плечу. — Ну, поздравляю, папаша! Дело хорошее.
— Ага, — сияя кивнул Глав. — Спасибо.
Эта новость почему-то подняла мне настроение. Жизнь шла своим чередом. Люди строили семьи, рожали детей. Значит, не зря я тут железо плавлю и порох мешаю.
Ведь, как говорили в древнем Риме:
И я готовился…
В воскресенье, как и положено добропорядочному христианину (и дворянину, подающему пример), я был на службе. Новая каменная церковь, гордость Варлаама, была уже почти готова.
Стены уже расписали. Лики святых смотрели на прихожан строго, но без той давящей мрачности, что я видел в старых храмах. Краски были яркими, живыми. Варлаам, благодаря моей помощи, мог позволить себе хороших мастеров.
Когда служба закончилась, я не ушел сразу. Вышел на паперть, глядя на собравшийся народ. Люди не расходились, ждали моего слова. Привыкли уже, что «господин» после молитвы про дела мирские говорит.
— Православные! — громко начал я. — Холода уже начинаются. Снег лёг прочно, работы в поле уже встали. Но это не значит, что можно на печи бока отлёживать. Зерно на посев перебрали? — строго спросил я.
— Так весной же, господин! — выкрикнул кто-то из толпы.