Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 4 (страница 25)

— Следы, — вступил в разговор Богдан, — вывели они нас на противоположный край леса. Там он коня держал, привязанного в овраге. Сел в седло, и поминай как звали.

— Куда ушел?

— Следы на тракт вывели, — Богдан махнул рукой в сторону двери. — На тот, что в Нижний Новгород ведет. Мы, понятное дело, сразу туда рванули. Думали, может, нагоним или хоть на воротах узнаем чего.

— И? — поторопил я.

— Пусто, — сплюнул Богдан. — Стражников на воротах трясли, спрашивали не видели ли кого подозрительного, одинокого всадника с луком. Да только там поток такой, телеги, купцы, крестьяне… Никто ничего толкового не сказал.

Я кивнул, про себя подумав, что как-то всё слишком гладко у этого стрелка выходит. Пришел, сделал невероятный выстрел, ушел чисто, следы запутал. Работа профессионала.

— А что с лжекупцами? — вдруг вспомнил я. — Теми шпионами Лыкова, для которых вы этот спектакль разыгрывали? Они-то клюнули?

Богдан криво усмехнулся.

— Клюнули, Дмитрий Григорьевич. Да так, что подавились.

— В каком смысле?

— Убили их, — просто ответил Богдан. — Нашли мы их мертвыми в том же лесу, верстах в двух от места, где Тишку кончили. Лежали рядком, мордами в мох.

— Как убили? — напрягся я.

— Удары точно в сердце. Стрелы те же, что и в Тишке торчала. Оперение у них приметное… черное из вороньего крыла.

— И кто их? — хотя ответ я уже знал.

— Мы думаем, тот же стрелок, что убил Тишку, — подтвердил мои догадки Семён. — Там следы трех лошадей были. Одна — стрелка, две других — этих купцов. Видать, встретились они. Может, отчет ему давали, может, плату требовали, а может, он просто свидетелей убирал.

— А лошади их где? — спросил я. — Купцов этих?

— Там же, — мрачно ответил Богдан. — Прирезал он их. Прямо там, на поляне. Горло перехватил, чтоб не ржали и за ним не увязались.

Я потер переносицу, собирая картину воедино.

Какой-то профи, нанятый Лыковым (или кем-то, кто стоит за Лыковым), не просто устранил Тишку, который мог болтать лишнее, и зачистил всю цепочку. Убил исполнителей, убил их транспорт, чтобы по клеймам или сбруе нельзя было отследить. Избавляется не только от свидетелей, но и от вещей, которые могли бы на него указать.

Это уже не уровень местечкового боярского беспредела. Это уровень государственной тайной стражи….

— «Интересно, а такая уже есть?» — подумал я.

— Ясно, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Ситуация паршивая, но понятная. Лыков обрубает концы. — Я прошелся по горнице, разминая ноги. — Завтра будем решать, что делать с Лыковым. Тянуть больше нельзя. Если у него такие люди на службе есть, он нам еще немало крови попортит.

Я остановился и оглядел своих соратников.

— Кстати, а где Глав? — спросил я. — Я его во дворе не видел.

— Он отправился в земли Лыкова, — ответил Богдан, — чтобы узнать, где, как и с кем живет Лыков. Посмотреть подходы, охрану, в общем, всё, что нам понадобится, если мы решим… — провёл Богдан пальцем по шее.

— Ясно, — кивнул я, уже сам рассматривая вариант банального устранения Лыкова. — Ладно, — махнул я рукой, — утро вечера мудренее. Идите, отдыхайте. Завтра тяжелый день будет.

На следующее утро, едва солнце позолотило верхушки частокола, я уже был на ногах. Слишком много всего произошло, слишком много мыслей роилось в голове — от таинственного снайпера до моей внезапно обретенной дочери. Мне нужно было отвлечься.

Вначале я хотел направиться к водяному колесу, но, немного подумав, решил проверить как ведётся строительство храма.

Церковная строительная артель, которую я временно «одалживал» для постройки колеса, вернулась к своим прямым обязанностям. Стены будущего каменного храма уже поднялись на несколько человеческих ростов. Леса опутывали кладку, стучали молотки, скрипели блоки, поднимая бадьи с раствором.

Среди этой суеты я заметил знакомую фигуру в черной рясе. Отец Варлаам, теперь уже игумен, стоял, задрав голову, и что-то указывал старшему каменщику.

Я подошел ближе.

— Бог в помощь, отче! — окликнул я его.

Варлаам обернулся. Лицо его озарилось сдержанной улыбкой.

— И тебе здравствовать, Дмитрий Григорьевич, — ответил он, осеняя меня крестным знамением. — С прибытием. Наслышан, наслышан о твоих московских свершениях. Самого Шуйского с того света вытащил, когда другие на него рукой махнули.

— Вытащил, — кивнул я. — Не без Божьей помощи, конечно.

— Это верно, — степенно подтвердил игумен. — Без воли Господней и волос с головы не упадет, не то что кишки в пузо не вернутся.

Мы отошли чуть в сторону, чтобы не мешать рабочим. Я вкратце, опуская самые кровавые подробности, рассказал ему о поездке. О засаде, о срочной операции, о том, как Шуйский шел на поправку. Варлаам слушал внимательно, лишь изредка качая головой. В принципе, я мог ничего ему не говорить. Но тайны в моих словах не было. Наоборот, я надеялся у Варлаама узнать что-то ещё. То, что ему могло стать известно по церковной линии. Но, увы, если он что-то и знал, то со мной не поделился.

Несколько минут мы молчали. Я смотрел на растущие стены храма, Варлаам — на меня. И взгляд этот мне не нравился. Было в нем что-то осуждающее…

— Как там… хозяйство твое церковное? — спросил я, чтобы нарушить паузу. — Как постояльцы новые?

Варлаам прищурился.

— Ты про кастилиянку что ли? Про Инес?

— Про нее, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Как она? Освоилась?

— Освоилась, — кивнул игумен. — Девка смирная и работящая. По дому помогает, в трапезной, стирает, полы моет. Но сразу видно, что этим не привыкла заниматься. — Он немного помолчал, а потом добавил. — Я тут, Дмитрий, через своих братьев во Христе, весточку попытался передать. В земли латинские. Может, и дойдет до ее родни в Арагоне.

Я удивленно вскинул брови.

— Ты? Помог католичке?

— Душа она у всех христианская, — спокойным тоном сказал Варлаам. — Хоть и заблудшая. Да и жалко девку. Чужая она здесь, одинокая.

— Спасибо, отче, — искренне сказал я. — Это… благородно. Я хоть и обещал ей помочь, но у церкви связи подлиннее моих будут.

Варлаам хмыкнул, но взгляд его не потеплел, а наоборот, стал еще тяжелее.

— Не благодари, — отрезал он. — Не ради тебя старался. Ради души живой.

Он повернулся ко мне всем корпусом.

— Грех это, Дмитрий. Блуд.

Я напрягся.

— О чем ты, отче?

— О том самом, — Варлаам ткнул пальцем в сторону моего терема, виднеющегося за деревьями. — Сначала пригрел девку, в постель затащил, попользовал всласть, а потом, как надоела или как жениться надумал на княжне, так из дома прогнал. Как собаку шелудивую. Тьфу… — сплюнул он.

Хоть было и неприятно это слышать, но Варлаам был прав.

— Погоди, отче, — попытался оправдаться я. — Ты не путай. Я ее не гнал. Она сама ушла. Сама! Более того, она сама ко мне пришла. Я, наоборот, старался держать дистанцию. Ты же знаешь, я ее не неволил.

Варлаам смотрел на меня с нескрываемым ехидством.

— И что, додержался? — спросил он язвительно. — Дистанцию-то? Или все же плоть взыграла? — Крыть было нечем. И я опустил голову. — Грех это, Дмитрий, — повторил Варлаам уже спокойнее. — И неправильно с твоей стороны. Мужчина за тех, с кем ложе делит, ответ держать должен. А ты… эх.

Он махнул рукой.

— Я ее приютил, потому что по-христиански это. Но знай: я очень надеюсь, что тебе хватит благоразумия не совершать таких поступков впредь. И не надейся, что я снова буду твои грехи прикрывать. Больше я в свой дом женщину католической веры, тобой брошенную, не приведу. У меня обитель Божья, а не приют для твоих бывших наложниц.

Я стоял и слушал его отповедь. Он был прав, черт возьми. По-своему, по-церковному, но прав. Он выручил меня, решил проблему, которая могла стать костью в горле перед свадьбой, и даже не потребовал ничего взамен, кроме совести.

— Спасибо, Варлаам, — произнес я. — Ты меня выручил, даже когда я не просил, и только сейчас я понял, насколько сильно.

Глава 12

Распрощавшись с Варлаамом и оставив его наедине с кирпичной кладкой и мыслями о спасении заблудших душ, я направился прямиком к реке. Конец июля в этом году выдался жарким, таким, когда рубаха липнет к спине через пять минут после выхода из тени.

Мой путь лежал к самому, пожалуй, важному объекту во всём Курмыше на сегодняшний день — к водяному колесу.