Тимофей Афаэль – Темный Лорд устал. Книга Vlll (страница 41)
Я посмотрел на неё и ничего не сказал.
Она кивнула.
— Поняла.
Напряжение ушло из комнаты.
Степан Васильевич первым расслабился — откинулся на спинку стула и улыбнулся. Мэр научился читать между строк за годы работы с чиновниками и бюрократами.
Захаров потёр лицо ладонью и негромко хмыкнул.
— Чай, значит, — сказал он. — Ну, чай так чай.
Антон потянулся к блюду с мясом и положил себе добавку. Алина убрала планшет. Впервые за вечер она не листала графики и не делала пометки. Просто сидела и смотрела в окно.
Дарина налила себе ещё вина.
— Господин Воронов, — спросил Даниил. — Вы правда не беспокоитесь? Совсем?
Я посмотрел на него. Мальчик всё ещё учился. Пытался понять, как работает мир, в котором он оказался.
— Беспокойство — плохой советчик, — ответил я. — Оно мешает думать.
— Но S-класс…
— Если они придут — мы их встретим. Если не придут — тем лучше для них. Зачем тратить хороший вечер на то, что может не случиться?
Даниил кивнул, хотя по его лицу было видно, что он не до конца понял. Ничего. Поймёт со временем.
«Мудрые слова», — Мурзифель запрыгнул на стол и улёгся рядом с моей чашкой. — «Зачем беспокоиться о завтра, если сегодня есть колбаса? Хозяин понимает суть вещей».
— Кот на столе, — заметила Фея.
«Кот там, где хочет быть. Это привилегия высшего существа».
— Ты наглый.
«Я честный. Это разные вещи».
Лилит встала и подошла к окну. За стеклом сгустилась ночь. Где-то вдалеке мерцали огни города, и эти огни отражались в её глазах.
— Знаешь, Котик, — сказала она, не оборачиваясь. — Иногда я забываю, с кем имею дело.
— С высшим существом, которое ценит хороший чай и не любит, когда его отвлекают от ужина, — ответил я.
Лилит медленно повернулась. Захаров замер с вилкой на полпути ко рту. Степан Васильевич поперхнулся вином. Алина уронила планшет. Дарина смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
Даже Мурзифель поднял голову и уставился на меня.
«Хозяин», — в его голосе звучало что-то похожее на благоговение. — «Ты пошутил. Ты только что пошутил. В моём стиле».
— Показалось, — сказал я.
«Нет! Я слышал! Все слышали! Фея, ты записала?»
— Я в шоке, — призналась Фея. — Я забыла записать.
«Катастрофа! Исторический момент, и никаких доказательств!»
Лилит первой пришла в себя. Она громко, искренне расхохоталась, запрокинув голову. Так она не смеялась при мне ни разу.
— Котик, — она вытерла слёзы. — Ты только что сломал мне картину мира.
Захаров осторожно опустил вилку.
— Господин Воронов… вы в порядке?
— В полном.
— Просто… вы никогда раньше…
— Не шутил? — я пожал плечами. — Значит, было не о чем шутить.
Глава 18
Вертолёты появились на горизонте в полдень. Рокот моторов нарастал, переходя в физически ощутимую вибрацию.
Тяжёлые транспортники шли клином, разрезая низкие серые облака, а по бокам, словно хищные осы, висели ударные звенья сопровождения. Но глаза Брусилова были прикованы к центральной машине. Она была крупнее, с усиленной рунической броней, которая слегка мерцала даже в пасмурном свете дня. На чёрном борту горела золотом эмблема: феникс в кольце пламени.
Символ Императорского Магического Корпуса.
Брусилов сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он ненавидел магов. Всю свою жизнь старый вояка ненавидел этих заносчивых ублюдков, считавших себя высшей расой. Они презирали армию, презирали порох и сталь. И каждый раз, когда легионы умывались кровью и буксовали, штаб присылал этих ряженых ублюдков. А потом генералам приходилось годами выслушивать:
Но сейчас генералу было плевать на гордость.
Воронов, этот выскочка из захолустья унизил его перед всем континентом. Триста тяжелых танков — элита прорыва исчезла за три минуты, сожранные гребаными кустами. Карьера Брусилова, его непререкаемый авторитет, пятьдесят лет безупречной службы — всё это теперь валялось в той же грязи, что и оторванные гусеницы его машин.
За возможность увидеть, как Эдем сгорит дотла, а Воронов будет корчиться в агонии, он был готов лично чистить сапоги самому дьяволу.
Вертолёты с рёвом зависли над размокшей посадочной площадкой. Винты ударили по земле плотным потоком воздуха, взбивая ледяную ноябрьскую грязь в фонтаны брызг. Солдаты из оцепления инстинктивно попятились, прикрывая лица рукавами шинелей.
Брусилов не шелохнулся. Ледяные комья ударили его по лицу, измазали парадный китель, но он стоял ровно, как статуя. Пусть видят. Ему плевать.
Особый транспортник садился последним, медленно и плавно, будто сама машина брезговала касаться этой земли. Двигатели взвыли в последний раз и начали стихать. Роторы замедлились.
Сначала на бетонные плиты посыпалась обслуга и техники — серые тени с тяжелыми руническими ящиками, артефакторными треногами и фокусировочными кольцами. За ними потянулись маги поддержки в плащах с алым подбоем.
А затем воздух на площадке внезапно стал тяжелым.
Брусилов почувствовал, как на грудь легла невидимая бетонная плита. Дышать стало трудно. Стоявшие в оцеплении солдаты начали переглядываться, кто-то побледнел, один из молодых срочников охнул и упал на колени, зажимая нос, из которого хлынула кровь.
И это не было заклинанием, а всего лишь ощущением присутствия элитных сил.
Дверь главного вертолета открылась.
Архимагистр Люмис спустился по трапу так, словно шёл по ковровой дорожке Императорского дворца. Мужчина лет шестидесяти, в безупречно чистой, сотканной из акрилового шелка мантии, которая отталкивала даже мелкую морось. На его пальцах тускло светились перстни-накопители, каждый из которых стоил больше, чем весь танковый парк Брусилова.
За ним вышли ещё четверо. Двое мужчин и две женщины. Их ауры переплетались, создавая вокруг них зону неестественной тишины и стерильности.
Маги S-класса. Пятерка чудовищ в человеческом обличье.
Брусилов сделал глубокий вдох, преодолевая давящее чувство чужой мощи, и шагнул навстречу. Грязь чавкала под его сапогами.
Один из магов поддержки тут же вскинул руку, преграждая ему путь:
— Архимагистр Люмис не принимает…
— Оставь, — голос седого был негромким, но он легко перекрыл шум остывающих турбин. Люмис даже не повысил тон, слова просто ввинтились прямо в мозг каждому присутствующему. — Хочу посмотреть на легендарного генерала, который умудрился слить танковую дивизию обычным кустам.
Люмис сделал шаг с бетона на раскисшую землю, но его идеальные туфли даже не испачкались. Влага из почвы под его ногами мгновенно испарилась с тихим шипением, превратив грязь в сухую, потрескавшуюся корку.
Брусилов проглотил оскорбление, заперев гнев глубоко внутри, и подошёл ближе. Отдал честь строго по уставу, не позволяя лицу дрогнуть.
— Товарищ архимагистр, добро пожаловать…