Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Трактир Веверин (страница 32)
Его жена хихикнула:
— Может, они решили нас на диету посадить?
— Хлеб подают перед основными блюдами, — негромко пояснила Дарья, подливая ему воды. — Чтобы вы могли насладиться ароматом, пока готовится горячее.
— Насладиться ароматом? — Кожевенник хмыкнул. — Ишь ты. Умные слова.
Но хлеб взял. Отломил кусок, намазал маслом. Откусил — и замер.
— Мать честная… — пробормотал он с набитым ртом. — Это что за хлеб такой?
— Фирменный, — Дарья чуть улыбнулась. — Рецепт шеф-повара.
Жена тоже потянулась за куском. Попробовала. Глаза у неё округлились.
Я спрятал усмешку. Они думали, это просто хлеб, но мы испекли Бриошь. Французская классика. Секрет был не в муке, а в сливочном масле.
Мы вбили в тесто почти столько же масла, сколько и муки, и добавили желтки. Тесто поднималось трижды. Мякиш получился не серым и плотным, а золотистым и воздушным, как облако. Он пах молоком и сдобой, а лаковая корочка хрустела, рассыпаясь в крошку.
В этом мире такой хлеб считался бы десертом, а мы подавали его как закуску.
Но не все были довольны.
— Долго ещё ждать? — Судья постучал пальцами по столу. — Мы здесь уже четверть часа.
— Скоро подадут, ваша честь, — Кирилл подскочил к нему с полупоклоном. — Буквально несколько минут.
— Несколько минут, — проворчал Судья. — В моё время гостей не заставляли ждать.
Его жена промолчала. Она молчала с момента прибытия — я начал подозревать, что она вообще не разговаривает.
— А я не против подождать, — подал голос Посадник. Негромко, но его услышали все. — Хороший повар не торопится. Торопятся только бездарности.
Судья поджал губы, но возражать градоправителю не стал.
Зотова чуть наклонила голову — я поймал её взгляд. В нём читалось что-то вроде одобрения. Так сразу было сложно понять.
— Эй! — Голос Елизарова перекрыл общий гул. — А вина когда дадут⁈ Я тут от жажды помираю!
Угрюмый хмыкнул:
— Ты же только что полграфина воды выхлебал.
— Вода — это для лошадей! Я — человек! Мне вино подавай!
— Вино будет к горячему, — Дарья возникла рядом с ним как по волшебству. — Могу предложить морс из клюквы — освежает и разжигает аппетит.
— Морс? — Елизаров вытаращился на неё. — Ты мне, винному королю, предлагаешь морс⁈
— Фирменный морс. По особому рецепту.
Он хотел возмутиться — но что-то в её тоне заставило его передумать.
— Ладно, давай свой морс. Посмотрим, что вы там намудрили.
Дарья кивнула и отошла.
Я наблюдал за ней с гордостью. Ещё пару дней назад она была безработной из Слободки. Сейчас — держала на себе весь зал, и ни один из этих богачей даже не заподозрил, откуда она.
Но напряжение росло.
Я видел это в мелочах. Как гости переглядываются, шепчутся, косятся на двери кухни. Голод и скепсис — опасная смесь. Ещё немного — и они начнут роптать всерьёз.
— Когда уже⁈ — не выдержал кто-то из купцов. — Мы что, зря пришли⁈
— Меня ещё никогда так не морили! — поддержал другой.
— Это неуважение!
Гул нарастал. Зотова наблюдала с лёгкой улыбкой — ей явно было интересно, как я выкручусь.
Я шагнул в центр зала. Вышел на свободное пространство между столами и остановился.
Гул голосов стих не сразу — но стих. Пятьдесят три пары глаз уставились на меня.
— Господа, — сказал я негромко, но чётко. — Благодарю за терпение.
— Какое ещё терпение! — буркнул кто-то. — Мы тут с голоду помираем!
Лёгкий смех прокатился по залу.
— Понимаю, — я кивнул. — И прошу простить за ожидание, но я хотел сказать кое-что, прежде чем мы начнём.
Тишина. Даже Сенька перестал крутиться.
— Вы привыкли, — продолжил я, — что в этом городе важны гербы. Титулы. Происхождение. Кто-то из вас — глава Цеха. Кто-то — купец первой гильдии. Другие — вершат судьбы людей одним росчерком пера.
Я обвёл их взглядом.
— Но здесь и сейчас, в этих стенах, всё это не имеет значения.
Брови гостей поползли вверх. Кто-то нахмурился. Судья открыл рот — возразить.
— Здесь, — я не дал ему вставить слово, — важен только вкус, удовольствие от еды и этот вечер, который мы проведём вместе.
Я выдержал паузу.
— Сегодня мы не торгуем. Сегодня мы — одна семья за одним столом. — Я чуть улыбнулся. — Приятного аппетита.
И хлопнул в ладоши.
Двери кухни распахнулись — и в зал хлынул аромат.
Насыщенный, обволакивающий. Карамелизированный лук, томлёный в сливочном масле. Говяжий бульон — крепкий, сваренный из мозговых костей. И поверх всего — нота жареного сыра, расплавленного до хрустящей корки.
Французский луковый суп. Моё первое оружие.
Зал замер.
Разговоры стихли. Жалобы — умолкли. Пятьдесят три человека одновременно повернули головы к дверям кухни, как охотничьи псы, учуявшие добычу.
Официанты пошли ровной цепью, чеканя шаг. Подносы в руках, на подносах — глиняные горшочки, накрытые шапками расплавленного сыра. Золотистого, пузырящегося, с тёмными подпалинами по краям.
Подошли к столу Посадника, поставили горшочки перед ним, перед Судьёй, перед Ювелиром. Официанты выходили один за другим, разнося суп по столам.
Я стоял в центре зала и наблюдал.
Реакции были разными.
Елизаров схватил горшочек обеими руками, понюхал и зажмурился от удовольствия:
— Мать честная… Это что за божественный запах⁈
Угрюмый смотрел на свою порцию с подозрением. Потрогал сырную корку пальцем — та спружинила.