Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Трактир Веверин (страница 34)
Гул голосов нарастал. Люди переговаривались, смеялись, тянулись друг к другу через столы. Я видел, как жена Посадника — та самая надменная дама в бархате — наклонилась к соседке и что-то оживлённо зашептала, указывая на горшочек.
Еда сделала своё дело. Она всегда делает.
Голодный человек — враг. Сытый — потенциальный друг. А человек, который только что попробовал лучшее блюдо в своей жизни…
Он твой.
Я поймал взгляд Кирилла. Он стоял у стены, бледный, взмокший — но на его лице расползалась улыбка. Первая за много дней.
Я кивнул ему.
— Убираем! — скомандовал я негромко, и Дарья тут же сорвалась с места. — Готовьте паштет. У нас две минуты.
Горшочки исчезли со столов за считанные минуты.
Дарья и её команда работали слаженно — подхватывали пустую посуду, уносили, возвращались с чистыми тарелками.
Я наблюдал, как меняется зал. Ещё полчаса назад здесь сидели настороженные, скептичные люди — каждый за невидимой стеной своего статуса. Сейчас стены рушились.
За столом у окна Елизаров толкнул Угрюмого локтем:
— Слушай, а правда, что ты в одиночку пятерых стражников уложил на Кривом мосту?
— Четверых, — Угрюмый пожал плечами. — Пятый сам в реку свалился.
— Ха! — Елизаров хлопнул ладонью по столу. — Вот это я понимаю! А то развели тут… «благородные поединки», «правила чести»… Чушь собачья! Драка — она и есть драка!
— Согласен.
Они чокнулись кубками с морсом, и Волк напротив них еле заметно усмехнулся. Винный магнат и главарь Слободки за одним столом, пьют за здоровье друг друга. Неделю назад я бы не поверил.
За столом Посадника тоже происходили чудеса. Его жена — та самая надменная дама в бархате — больше не поджимала губы. Она оживлённо шепталась с женой Ювелира, и до меня долетали обрывки:
— … а корочка! Вы заметили корочку на хлебе? Хрустит, но внутри — нежнейшая…
— Мой муж трижды пытался узнать рецепт у официантов! Говорят — бесполезно, такое не повторить…
Пришло время паштета.
Дарья вынесла первый поднос — шелковистая печёночная масса на поджаренных гренках, веточка зелени и рубиновые капли брусничного соуса. За ней вышли ещё трое официантов с такими же подносами.
— Что это? — Кожевенник ткнул пальцем в тарелку. — Печёнка?
— Паштет из утиной печени с брусникой, — ответила Дарья, расставляя приборы.
— Печёнка, — повторил он скептически. — Ну-ну.
Подхватил гренку. Откусил и замер с открытым ртом.
— Это не печёнка, — выдохнул он. — Это… я не знаю, что это.
— Как шелк, — подсказала жена, уже жуя свою порцию. — На языке тает.
Реакция была не такой бурной, как на суп, но она все равно была хороша. Люди ели молча и сосредоточенно, смакуя каждый кусочек. Даже Елизаров притих — а это само по себе чудо.
Я посмотрел на стол у окна, где сидели Варя с детьми и Зотова.
Маша что-то шептала женшщине на ухо, прикрывая рот ладошкой. Зотова слушала серьёзно, как будто ей докладывают важные государственные сведения, потом так же серьёзно ответила. Маша просияла и захихикала.
Сенька уже расправился с паштетом и теперь смотрел на пустую тарелку с выражением вселенской скорби:
— Варь, а ещё можно?
— Нельзя. Впереди ещё три блюда, лопнешь.
— Не лопну!
— Лопнешь, — сказала Зотова невозмутимо. — Я однажды видела мальчика, который не послушался. Очень неприятное зрелище было. Очень.
Сенька вытаращился на неё, пытаясь понять — шутит или нет. Зотова смотрела с каменным лицом.
Потом уголок её рта дрогнул. Сенька расхохотался, и маленький Гриша рядом с ним тоже захихикал, хотя явно не понял шутку.
Варя поймала мой взгляд через зал. В её глазах читалось изумление: она не понимала, как это работает, но видела результат.
Паштет сменился рыбой — судак в пышном золотистом тесте, с белым соусом и печёным луком. После плотного паштета нужно что-то лёгкое, освежающее, чтобы подготовить желудки к главному удару.
Я позволил себе выйти в зал.
— Судак по-орлийски, — объявил негромко. — Тесто должно хрустеть, мясо — таять. Если что-то не так — скажите.
Посадник посмотрел на меня с интересом:
— Сам проверяешь каждое блюдо?
— Повар, который не пробует свою еду — не повар, ваше превосходительство.
Он хмыкнул и вернулся к рыбе.
Через минуту по залу прокатился вздох удовольствия. Судья поднял руку:
— Можно ещё соуса?
Один из официантов метнулся к нему с соусником.
— Благодарю, — Судья кивнул почти дружелюбно. — Расторопный.
Его жена — молчавшая весь вечер — вдруг подала голос:
— Восхитительно.
Судья посмотрел на неё так, будто она заговорила впервые за много лет брака.
Я вернулся к кухне. Матвей ждал у двери:
— Петух готов. Выносим?
Я оглядел зал. Рыбу доедали, разговоры стали громче, смех — свободнее. Жена Посадника что-то обсуждала с соседкой, обе улыбались. Елизаров рассказывал Угрюмому очередную историю, размахивая вилкой.
Барьеры рухнули окончательно.
Пора добивать.
— Выносим. И позови Кирилла — пора устроить представление.
Петух в вине — не просто блюдо. Это заявление.
В моём прошлом мире Coq au Vin готовили в каждом втором французском бистро, и половина из них делала это отвратительно. Жёсткое мясо, водянистый соус, грибы из банки. Профанация одним словом.
Настоящий петух в вине требует времени. Терпения. Уважения к продукту. Птицу нужно мариновать ночь в красном вине с травами. Потом обжарить до золотистой корки, добавить лук, морковь, чеснок, бекон. Залить тем же вином и томить на медленном огне три часа, пока мясо не начнёт отходить от костей при одном взгляде на него.
А чтобы соус не был водой, в самом конце мы вмешиваем в него холодное сливочное масло, перетёртое с мукой. Это связывает вино и соки, превращая их в густой, тёмный глянец. Я готовил этого петуха с четырёх утра.