Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Пятый вкус (страница 8)

Варя нахмурилась.

— Увидят, что я работаю. Что трактир в порядке. Что еда…

— Они увидят девочку в застиранном платье с красными руками, — сказала Аглая без жалости. — Девочку, которая суетится, бегает с подносами и разговаривает так, как разговаривают на рынке. И они решат, что ты — прислуга. Не хозяйка, а прислуга. И будут вести себя с тобой соответственно.

Варя вспыхнула. Щёки покраснели, глаза сузились.

— Пусть только попробуют, — процедила она. — Я за Сашку и за трактир любую…

— Порвёшь? — Аглая подняла бровь. — Конечно, порвёшь. Ты же Слободка. Ты привыкла решать всё криком и кулаком.

Варя стиснула зубы.

— В том-то и беда, милая, — Аглая поставила чашку на блюдце. — Они не полезут в драку и не будут кричать, ругаться, угрожать. Всё это — для мужиков и уличной шпаны. Столичные дамы воюют по-другому. Шёпотом на ухо подруге, от которого ты покраснеешь, хотя не слышала ни слова. Взглядом сверху вниз, после которого ты почувствуешь себя грязью. Улыбочкой, после которой ты поймёшь, что над тобой смеются, но не сможешь объяснить — почему.

Аглая наклонилась чуть вперёд.

— Они выставят тебя нелепой деревенщиной, и ты сама сбежишь в слёзах, потому что не знаешь правил игры, в которую тебя заставят играть.

Варя сидела неподвижно. Румянец с её щёк ушёл, лицо побледнело. Она смотрела на Аглаю, и в глазах у неё появился настоящий страх девчонки, которая вдруг поняла, что в мире есть враги, которых нельзя победить привычным способом.

— И что мне делать? — спросила она тихо.

Аглая откинулась в кресле и позволила себе маленькую, хищную улыбку.

— Учиться, Варя. Учиться воевать их оружием.

Варя сидела в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники, и молчала. Аглая Павловна не торопила — пусть переварит. Правда всегда горькая на вкус, как лекарство, но лекарство и должно быть горьким, иначе оно не работает.

Наконец Варя подняла голову.

— Чему учиться? Реверансам?

— И реверансам тоже, — кивнула Аглая. — Но это потом. Сначала — главное.

Она встала и подошла к шкафу, из которого достала большой рулон ткани тёмного цвета с глубоким винным отливом. Развернула на столе. Рядом положила второй — сапфировый, как зимнее небо перед закатом.

— Потрогай, — сказала она.

Варя протянула руку, коснулась ткани и отдёрнула пальцы.

— Это же… сколько это стоит?

— Не твоя забота. Трогай, я сказала.

Варя осторожно провела ладонью по винному сукну, как трогают что-то хрупкое и чужое.

— Мягкое, — сказала она.

— Это суконная шерсть из западных земель. Не мнётся и не пачкается, держит форму. Из неё мы сошьём тебе два платья. Одно — на закрытый ужин. Второе — на турнир.

Варя убрала руку и посмотрела на Аглаю.

— Зачем? У меня есть платье. Чистое, нормальное.

— У тебя есть тряпка, в которой ты выглядишь как кухарка, — отрезала Аглая. — А ты не кухарка. Ты — хозяйка лучшего трактира на Севере и одеться ты должна так, чтобы каждая боярыня, которая войдёт в твой зал, поняла это с первого взгляда.

— Я не умею носить такое, — Варя опустила глаза на ткань. — Запутаюсь, запачкаю. Я же работаю весь день, бегаю…

— Ты больше не бегаешь, — сказала Аглая, и Варя подняла на неё удивлённые глаза. — Но об этом позже. Сначала — платья.

Аглая подошла к двери и позвонила в колокольчик. Через минуту появилась маленькая сухонькая женщина с булавками в волосах и сантиметровой лентой на шее — Марфа Ильинична, лучшая портниха Вольного города, которую Аглая вызвала ещё вчера.

— Марфа, знакомься. Варвара. Наш новый проект.

Портниха окинула Варю профессиональным взглядом и кивнула.

— Худая. Плечи узкие. Талия есть, но прячет. Осанка — беда. Встань прямо, милая.

Варя машинально выпрямилась и тут же ссутулилась обратно.

— Вот это и будем исправлять, — Марфа Ильинична уже доставала из сумки мелки и ножницы. — Раздевайся.

— Чего⁈ — Варя шарахнулась к стене.

— До рубашки, — уточнила Аглая спокойно. — Мерки снять надо. Или ты хочешь, чтобы платье сидело как мешок на палке?

Варя покосилась на дверь — наверное, прикидывала, можно ли сбежать. Аглая посмотрела на неё, и Варя поняла, что нельзя.

Она стянула платье, оставшись в простой льняной рубашке. Лицо у неё горело так, будто её голой на площадь выставили.

Марфа Ильинична обошла вокруг, щёлкая языком, и принялась снимать мерки. Лента обхватывала плечи, грудь, талию, бёдра. Портниха бормотала цифры и записывала огрызком карандаша на клочке бумаги.

— Цвет? — спросила она, не отрываясь от работы.

— Винный, — сказала Аглая. — Для ужина. Сапфировый — для турнира. Оба — строгого кроя. Никаких рюшей, оборок и кружева. Чистые линии, плотная ткань, высокий ворот.

— Декор?

— Минимальный. Тонкая серебряная тесьма по краю рукавов и по подолу. Всё. Пусть ткань и крой работают сами.

Марфа Ильинична кивнула с одобрением.

— Серьги подберёте?

— Подберу. Простые, серебряные. Ничего лишнего.

Варя стояла между ними, поворачиваясь по команде портнихи. Вид у неё был как у человека, над которым проводят какой-то непонятный ритуал. Она молчала, слушала, и Аглая видела, как девчонка впитывает логику подготовки. Зачем винный цвет, а не красный. Для чего строгий крой, а не пышный. Почему серебро, а не золото. Варя была умная — она хватала суть быстрее, чем иные столичные барышни, которых учили этому с колыбели.

Когда мерки были сняты, Марфа Ильинична собрала свои инструменты.

— Через три дня первая примерка, — сказала она. — Успею, Аглая Павловна. Для вас — всегда успею.

Она ушла. Варя оделась, одёрнула своё простое платье и снова села в кресло. Уже не на краешек.

— Теперь второе, — сказала Аглая, садясь напротив.

Варя подняла взгляд.

— Покажи мне руки.

Варя инстинктивно сунула ладони под себя. Аглая подождала. Варя помедлила, потом медленно вытащила руки и положила на стол.

Ладони были красными, обветренными, в мелких порезах и ожогах. Ногти коротко обстрижены, кожа загрубела. Это были руки человека, который работает каждый день.

Варя смотрела на свои руки и Аглая видела, как девчонка краснеет.

Аглая протянула свою ладонь и мягко накрыла Варину. Ухоженная рука в перстнях легла поверх обветренной рабочей ладони.

— Вот этого не делай, — сказала она. — Никогда.

— Чего?

— Не прячь руки и не стыдись их.

Варя посмотрела на неё с непониманием.

— Столичные дуры гордятся белыми ручками, потому что больше им гордиться нечем, — сказала Аглая. — Их руки ничего в жизни не сделали, кроме как перстни примеряли да веером махали. А твои руки построили лучший трактир на Севере, кормят сотню человек каждый день. Твои руки вырастили детей, которые без тебя умерли бы в канаве.