Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Пятый вкус (страница 10)

— Спасибо, — сказала Варя.

— Не благодари, — Аглая одёрнула платье. — Благодарить будешь, когда боярыня Шуйская посмотрит на тебя снизу вверх и поперхнётся собственным снобизмом. А пока — работай.

Аглая допила остывший чай и поставила чашку на блюдце с тихим звоном.

— Повтори, что запомнила, — сказала она.

Варя выпрямилась.

— Спина прямая. Подбородок параллельно полу. Не бегать, не суетиться. Стоять за стойкой и управлять глазами. Если зовут я не дёргаюсь, кивком отправляю официанта или помощника. Если проблема — решаю тихо, без крика. Руки не прятать. Мазь на ночь, перчатки.

— Хорошо, — кивнула Аглая. — Не всё, но для первого дня хватит. Сегодня вечером начинай. Доверяй людям.

— Я доверяю, — сказала Варя.

— Ты доверяешь Александру. Остальным — нет. Ты всё тащишь на себе, потому что боишься, что без тебя все рухнет. Хозяйка, которая всё тащит сама, — не хозяйка. Она прислуга, которая сама себя повысила.

Варя дёрнулась, будто хотела возразить, но промолчала. Аглая видела, что слова попали в цель.

— А теперь ступай, — Аглая поднялась. — У тебя полный зал работы, а мне отдыхать пора. Завтра в десять утра жду тебя здесь. Будем учиться садиться так, чтобы не путаться в юбках. Ходить пока ноги не запомнят и разговаривать.

— Разговаривать? — переспросила Варя.

— Разговаривать. С боярынями, с купчихами, со столичными гостями. Говорить коротко и так, чтобы у собеседника не возникало сомнений, кто тут главный. Это целая наука, Варя, и мы её освоим за неделю, даже если мне придётся привязать тебя к стулу.

— Не придётся, — сказала Варя.

— И не опаздывай, — добавила Аглая. — Опоздаешь — дверь не открою. У меня принципы.

— Не опоздаю.

Варя повернулась к двери и взялась за ручку. Остановилась. Обернулась.

— Аглая Павловна.

— Что?

— Маша… она у вас до вечера?

— До вечера. Накормлю, выгуляю, платье новое примерим. Заберёшь, когда закроешь трактир. Или пришли кого-нибудь, если сама не успеешь.

— Я сама заберу.

Варя кивнула без лишних слов. Так, как Аглая только что её учила. Девчонка даже не заметила, что уже начала применять урок.

Открыла дверь и вышла.

Аглая подошла к окну и смотрела, как Варя идёт по дорожке к воротам. Девчонка шла быстро — привычка ещё брала своё — но спину держала прямо. Не идеально, но уже что-то.

Стержень в ней был стальной. За неделю из этого камня нужно вырезать оружие. Не бриллиант — бриллианты хороши в серьгах, а на войне от них толку нет. Из Вари нужно сделать красивый и острый клинок, чтобы столичные кошки, которые приедут со своими шелками и улыбочками, напоролись на этот клинок и поняли — здесь есть хозяйка.

Аглая усмехнулась.

— Эта попьёт им крови, — сказала она тихо, глядя вслед уходящей Варе. — Ой, попьёт.

Из глубины дома донёсся звонкий Машин смех — нянюшки, видимо, показали ей ленты. Аглая прислушалась и улыбнулась.

Потом улыбка исчезла, лицо снова стало привычной ледяной маской, и Аглая Павловна Зотова пошла пить свой второй утренний чай. Впереди большая работа.

Глава 4

Кухня княжеской резиденции блестела. Медные котлы были натёрты так, что в них можно смотреться как в зеркало. Столы пусты и вычищены. Очаг горел ровно, наполняя помещение сухим жаром и запахом берёзовых углей.

Анна стояла у главного стола и раскладывала ножи.

Она не торопилась. Через несколько минут в эту дверь войдут люди, которых Князь собрал для неё со всех концов державы и из-за её пределов. Четверо лучших, каждый из которых считает себя гением — и каждый из них имеет на это основания.

Ей предстояло показать им, кто здесь держит рукоять ножа и управляет командой.

Дверь скрипнула, и они начали заходить.

Первым вошёл Захар Морозов — и в комнате сразу стало тесно. Он на пару мгновений заслонил собой весь дверной проём, потому что был здоровый как медведь. Огромный мужик с тронутой сединой бородой и предплечьями сплошь покрытыми белёсыми старыми шрамами от раскалённого жира и углей.

Захар был богом мяса и огня. Это знал весь Север, и знал сам Захар, что не добавляло ему скромности. Его главное умение — чувствовать правильную температуру мяса и жара кожей. Опускал ладонь над углями и называл температуру с точностью, которой позавидовал бы любой алхимик. Захар работал с целыми тушами, чувствовал каждый отруб, понимал выдержку мяса и мог зажарить дикого вепря так, что мясо таяло на языке, как масло.

Они работали вместе на дворцовой кухне, и Анна знала ему цену. Захар был надёжным, несокрушимым фундаментом, на котором можно строить остальную группу.

Он коротко кивнул ей, выразив уважение, замешанное на профессиональном равенстве. Анна кивнула в ответ.

За Захаром ввалился Демьян Волконский — и сразу потянуло перегаром и дорогими духами. Расхристанный ворот шёлковой рубахи, надменная усмешка, длинные ноги, которые он закинул на отодвинутый ногой стул. Младший сын древнего боярского рода, выгнанный отцом за карточные долги и скверный нрав. Чёрная метка на безупречной фамилии.

Анна смотрела не на его ухмылку, а на его руки. Демьян был гением рыбы и всего, что плавает. Он знал анатомию речных и морских тварей до последнего нерва. Своим узким длинным ножом он мог снять кожу со стерляди так, что та не заметила бы, или вырезать ядовитую железу у глубоководной рыбы почти вслепую. Его стихия — прозрачные, как стекло, филе, идеальная нарезка и выверенный до крупинки баланс соли.

Если бы не пил и не играл — был бы лучшим на всём Севере. Но пил и играл, и потому сидел здесь, на чужой кухне. Ему представился последний шанс вернуть себе имя.

Третьим вошёл Лоренцо.

Южанин шагнул через порог, оглядывая кухню цепким хищным взглядом. Загорелое лицо, горящие тёмные глаза, мозолистые руки, привыкшие к печным ухватам. Одет просто, но дорого. Человек, которому не нужна мишура, потому что его талант говорит сам за себя.

Лоренцо был повелителем теста. Он привёз с собой фамильную закваску, которой перевалило за сто лет, и берёг её, как собственное дитя. Пальцы его могли за секунды растянуть основу для лепёшки до прозрачности пергамента или собрать слоёное тесто с тысячей идеальных слоёв. Он чувствовал дыхание муки инстинктивно — брал горсть, сжимал, нюхал, и уже знал, сколько нужно воды, соли и сколько времени на подъём. Его корочки хрустели как первый снег, а начинка внутри оставалась обжигающей и сочной.

На Южных берегах, откуда он приехал, хлеб и раскалённые лепёшки были религией, а Лоренцо был верховным жрецом этой религии.

Он осмотрел кухню, провёл пальцем по столешнице, проверяя чистоту, и удовлетворённо кивнул. Профессионал с первого жеста.

Последним впорхнул Жан-Батист.

Именно впорхнул — другого слова Анна подобрать не могла. Он заполнил кухню собой мгновенно, как запах дорогих духов, которыми от него тянуло с порога. Парфюм, впрочем, был подобран хитро — не перебивал обоняние, а лишь обозначал статус.

— О Боже, — произнёс Жан-Батист, оглядывая кухню с выражением человека, которого привели в хлев. — Каменные стены, деревянные столы, чугунные котлы. Я покинул столицу ради этого?

Он не замолкал ни на секунду — жаловался на холод, на дороги, на северную еду и варварские нравы. Захар смотрел на него как на жужжащую муху. Демьян — с ленивой усмешкой. Лоренцо — с молчаливым южным презрением.

Но Анна знала Жан-Батисту настоящую цену. За павлиньими перьями прятался мастер, равного которому она не встречала. Повелитель деликатных текстур, сложнейших смесей и алхимии блюда. Его соусы не расслаивались. Пашоты были идеальны — белок схватывался шёлковым коконом, а желток внутри оставался жидким золотом. Он мог собрать композицию, где каждый грамм стоял на своём месте, как нота в симфонии.

Для Жан-Батиста кулинария была высоким искусством и в этом искусстве он был гением, как бы ни бесил всех вокруг своими манерами.

Четверо стояли перед ней. Четыре стихии и таланта с непомерной гордыней, уверенные, что приехали на лёгкую прогулку — поучить деревенщину варить щи и собрать аплодисменты.

Анна медленно обвела их взглядом, давая тишине сделать свою работу.

— Садитесь, — сказала она. — Разговор будет долгим.

Они расселись. Захар — основательно, широко расставив локти. Лоренцо уселся прямо, собранно, руки держал на столе. Жан-Батист — откинувшись на спинку, скрестив ноги и всем видом показывая, что ему скучно. Демьян Волконский подцепил со стола яблоко, подбросил, поймал и откусил с громким хрустом.

— Ну, — сказал он, жуя, — и что мы тут делаем, Аня? Будем учить деревенщину готовить? Я ради этого из постели вылез?

Он обвёл кухню ленивым взглядом и усмехнулся.

— Трястись по распутице ради какого-то местного повара, который прославился лепёшками. Серьёзно, Анна, я думал, ты меня позвала на что-то стоящее.

Захар покосился на него, но промолчал. Лоренцо смотрел в стол. Жан-Батист поправлял манжеты и делал вид, что его всё это не касается.

Анна стояла у главного стола, опираясь кончиками пальцев о столешницу. Она не двигалась и не повышала голос. Просто ждала, пока Волконский закончит жевать.

Он откусил ещё раз, подбросил яблоко и снова поймал.

— Может, по-быстрому отстряпаемся и домой? Я, честно говоря, видел тут на соседней улице кабак, где наливают приличное…