Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Пятый вкус (страница 11)

— Демьян, — сказала Анна.

Он поднял на неё глаза. Ухмылка ещё держалась на его лице, но что-то в её голосе заставило его перестать жевать.

— Ты здесь, — продолжила она со спокойствием и жесткостью, — потому что твой отец лишил тебя наследства. Ты проиграл в карты больше, чем стоит родовое поместье. Единственные люди, которые ещё готовы с тобой разговаривать, — это кредиторы, и они разговаривают не словами, а кулаками. Князь вытащил тебя из долговой ямы, и он — твой единственный шанс вернуть своё имя. Единственный, Демьян. Других не будет.

Жан-Батист перестал поправлять манжеты. Лоренцо поднял голову. Захар смотрел на Анну с лёгким одобрением, как смотрит старый солдат на офицера, который умеет ставить на место.

Демьян не шевелился. Ухмылка сползла с его лица. Под ней обнаружилась злость, что Волконский старательно прятал за ленью и перегаром. Он прекрасно знал, что его жизнь пошла под откос, и ненавидел за это весь мир, но больше всех — себя.

— Так что положи яблоко, — сказала Анна тем же тоном. — Закрой рот и слушай. Если хочешь отсюда уехать не в долговую яму, а с именем, которое снова что-то значит.

Демьян посмотрел на неё. Потом медленно положил яблоко на стол.

— Слушаю, — сказал он тихо.

Анна кивнула и обвела взглядом остальных.

— У кого-нибудь ещё есть вопросы, зачем мы здесь?

Молчание.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда к делу. турнир будет проходить в пять этапов. Пять базовых продуктов — Дары Леса, Дары Воды, Дары Поля, Начало Жизни, Корень Земли. На каждом этапе повар готовит одно блюдо из одного основного ингредиента. Из него нужно сделать шедевр, который заставит судей забыть обо всём остальном.

Захар чуть подался вперёд, внимательно слушая. Ему явно стало интересно.

— Эти правила продавил Веверин, — продолжила Анна. — Никаких заморских редкостей, трюфелей и чёрной икры. Можно использовать только то, что продаётся на здешнем рынке.

Жан-Батист издал звук, похожий на предсмертный хрип.

— Крестьянская корзина⁈ — он вцепился в подлокотники кресла. — Корнеплоды, мука и яйца? Это шутка? Я проехал такой путь, чтобы готовить из репы?

— Именно так, — ответила Анна. — Веверин намеренно убрал роскошь. Он знал, что мы привыкли пользоваться только дорогими продуктами, и срезал это преимущество одним ходом. Остаётся только чистое мастерство. Тот, у кого мастерства больше, — победит.

Лоренцо едва заметно кивнул. Южанину, привыкшему делать шедевры из муки и воды, ограничения были не в новинку. Волконский молчал, но Анна заметила, как блеснули его глаза. Его изобретательный ум просыпался, когда задача казалась невозможной.

— Это ещё не всё, — сказала Анна. — Вы наверное думаете, что приехали учить дикарей. Что против вас выйдут деревенские кухарки, которые путают соль с сахаром, и вы отработаете свои этапы левой рукой.

Она помолчала.

— Вы ошибаетесь.

Анна повернулась к полке у стены и взяла короб, который принесла сегодня утром. Заказала через одного из слободских курьеров — мальчишка доставил и убежал, звеня мелочью, даже не поняв, что нес еду врагу.

Она поставила короб на стол. На крышке чернел выжженный дракон — печать трактира «Веверин».

— Это, — сказала она, откидывая крышку, — ваш противник.

Из короба поднялся запах, от которого все четверо за столом замолчали. Поджаренное мясо, тёплая сдобная булка, что-то сливочное и острое одновременно, и под всем этим — лёгкая дымная нота, еле уловимая, как воспоминание о костре.

Анна достала четыре бургера, завёрнутые в промасленную бумагу. Развернула и положила на стол.

Они выглядели просто. Пышная золотистая булка, разрезанная надвое. Внутри — толстая мясная котлета с тёмной корочкой, тонкие кольца маринованного лука, густой светлый соус, из которого торчал край ломтика сыра. Ничего показного и вычурного, но ззапах был таким, что Жан-Батист забыл о своих жалобах и вытянул шею.

— Что это? — спросил Захар, разглядывая бургер с видом человека, который впервые видит незнакомого зверя.

— Это бургер, Захар, — сказала Анна, — делают его мальчишки. Подростки из Слободки. Каждый день делают десятками штук. У них все на поток поставлено. Пробуйте.

Захар взял первым. Его огромная рука обхватила бургер, он поднёс его к лицу и сначала понюхал, а потом откусил.

Анна смотрела на его лицо.

Захар жевал неторопливо, с закрытыми глазами. Потом он перестал жевать и замер — с тем выражением, которое Анна видела у него только однажды, когда он пробовал мясо, приготовленное старым придворным поваром, которого Захар считал единственным в жизни учителем.

— Котлета, — сказал он хрипло, открыв глаза. — Крупно рубленая, а не фарш. Жилки оставлены намеренно — они дают сок при жарке. Соль и перец в качестве приправ, больше ничего. Ни яиц, ни хлеба для связки. Чистое мясо.

Он откусил ещё раз, прожевал.

— Жарил кто-то, кто понимает огонь. Корка схватилась мгновенно, жар был адский, но внутри котлета сочная. Ни секунды лишней на сковороде не держали.

Захар теперь смотрел на бургер с уважением.

— Этот парень знает мясо, — сказал он. — По-настоящему знает.

Лоренцо тем временем к бургеру даже не притронулся. Его взгляд зацепился за второе содержимое короба — круглую лепёшку с пятнистым бортиком, залитую томатным соусом и покрытую оплавленным сыром. Он вытащил её обеими руками, положил перед собой и замер.

— Мадонна, — прошептал он.

Остальные были заняты бургерами, но Лоренцо не замечал ничего вокруг. Он смотрел на лепешку словно верующий, который смотрит на святую реликвию, что чудом успели спасти из горящего храма.

Его пальцы сжали бортик. Послышался хруст. Тесто пружинило и не ломалось. Лоренцо разорвал край и поднёс к глазам, разглядывая срез.

— Пузырьки, — пробормотал он. — Крупные, неравномерные, с тонкими стенками. Такие дает только долгая ферментация.

Он перевернул лепёшку и посмотрел на дно. Затем рассмотрел тот самый леопардовый узор и заулыбался.

— Такое даёт только дровяная печь, разогнанная до адской температуры, — голос Лоренцо стал тихим и хриплым. — Такой окрас я видел только дома у лучших мастеров Южных берегов. Здесь, на Севере, таких печей быть не может.

Но печь была и лепёшка лежала перед ним.

Лоренцо оторвал кусок и положил в рот и начал жевать с тем выражением, которое бывает у человека, услышавшего родную речь на чужбине.

Затем он открыл глаза. Они блестели.

— Вяленые томаты, — сказал он. — Здесь, на краю света, кто-то добыл вяленые томаты и кладёт их в соус. И тесто… это тесто из обычной северной муки, без нашей пшеницы, без моей столетней закваски. Оно идеально.

Лоренцо положил лепёшку на стол и вдруг звонко рассмеялся. Он хохотал открыто, от всей души, так что Волконский вздрогнул, а Жан-Батист уронил салфетку.

— Какое счастье! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — Какое невероятное счастье, что я сюда приехал! Анна, ты понимаешь, что это значит? Здесь живёт мастер! Настоящий мастер, который чувствует муку и тесто так же, как я! Может быть — лучше меня!

Волконский поднял бровь.

— Ты радуешься, что противник сильный?

— Я радуюсь, что мне есть с кем сразиться! — Лоренцо сиял, как мальчишка, которому подарили настоящий меч вместо деревянного. — Уже много лет мне скучно, потому что никто не может бросить мне настоящий вызов. А тут — вот оно! Лепёшка, которую я сам не сделал бы лучше! Дары Поля — мои, Анна. Мне нужен этот этап. Я хочу встать против этого человека и посмотреть ему в глаза.

Анна кивнула. Именно такой реакции она ждала. Когда Лоренцо загорался таким азартом, он становился опасен, как лесной пожар.

— Дары Поля — твои, — подтвердила она.

Жан-Батист, который всё это время молчал, — и уже одно это было событием чрезвычайным, — держал в руках верхнюю половинку булки и разглядывал её изнанку. Вернее, не булку, а густой светлый соус с мелкими вкраплениями зелени и чего-то тёмного, кремовой текстуры.

— Что за соус? — спросил он. Его голос звучал без жеманства.

— Пробуй, — сказала Анна.

Жан-Батист зачерпнул соус пальцем — жест, который в его обычном состоянии был бы немыслим — и положил на язык. Замер. Затем его губы шевельнулись, как будто он проговаривал что-то про себя.

— Основа сливочная, — произнёс он. — Но не обычные сливки. Кислое молоко? Нет, что-то ферментированное. Горчичное зерно — давленое, не порошок. Мёд? Да, капля мёда. Что-то травяное, не могу разобрать. И вот эта тёмная нота внизу, на самом дне…

Он открыл глаза.

— Вяленые томаты? — спросил он с недоверием. — Он использует вяленые томаты и в этом соусе?

Анна промолчала. Она и сама не знала всех ингредиентов.

Жан-Батист зачерпнул ещё раз. Попробовал.

— Текстура идеальная, — сказал он задумчиво. — Она стабильная, не расслаивается. И баланс… кислое, сладкое, острое, солёное — всё присутствует, ничто не доминирует. Как будто четыре голоса поют хором, и при этом каждый слышен.